Сезон 2017 года завершен

новый сезон стартует в январе 2018

Денис Горелов

Все, что должно разрешиться… Хроника идущей войны

Захар Прилепин
Все, что должно разрешиться… Хроника идущей войны

Другие книги автора

Захар Прилепин «Все, что должно разрешиться»

Зимой 91-го в литовском парламенте, изготовившемся гордо пасть под ударами империи, говорю фотокору: «Не бойницы снимай, а людей. Их перебьют не сегодня завтра, а портреты останутся». В Литве тогда до большой драки не дошло, хотя все честно готовились и чистое надели.

На Украине драка три года кряду, и убыль героев такова, что книга портретов лет через пять вполне имеет шанс стать мартирологом первых лиц автономистского сопротивления в сопредельном государстве. Ей всего-то год, а траурные рамки уже есть.

Это изустная хроника гражданской войны на территории, которая без внешнего управления не способна жить иначе как гражданской войной, — в этом смысле название хоть и не коммерческое (запоминается с трудом), но верное. Воевали здесь свояки с кумовьями при гетьманщине, петлюрщине и бандерщине — воюют и при майданщине. У Захарченка кум на той стороне бьется, Моторола при системном обеспечении боеприпасами обещает Днепропетровск в две недели поднять — чувство заведомой предопределенности происходящей дичи, видимо, не покидало и автора. При критической концентрации вздорных, своекорыстных, бое— и недоговороспособных мужчин конфликт обещает стать палестино-израильским, то есть бесконечным. Делить Украину на две части мир не хочет — а без того мира там не будет.

Как сказал автор: «покатилась история с горки».

Прилепин поработал на этом поле в жанре лирического эпоса, собрав прямую речь прямых же участников событий. За такое теперь Нобелевские премии дают — но только в случае объективизма, гуманизма, посильного выслушивания обеих сторон и прочей нейтралистской ереси равноудаленных от воюющих армий персон. Захару не светит, да он и не претендует, ибо сам в деле, а иллюзий относительно нобелевской объективности сроду не питал. Нобелевка все сто лет была глубоко политически-ангажированным проектом, уходя к лицам строго противоположных захаровым убеждений. Нобелиат бы проповеди ненасилия читал — а этот знай байки из склепа травит. О захарченковском ранении под Дебальцевым: «А потом я открыл глаза и понял, что все-таки попал в ад. Потому что первое, что я увидел после операции — это лицо Плотницкого. Большое лицо Плотницкого. (ну, вы видели Плотницкого? Можете себе представить)».

Жанр в любом случае перспективный. Место певца во стане русских воинов пассионариев манит, блазнит, хоть и регулярно компрометирует подозрениями в некрофилии. Верещагин, Островский, Бабель и Гайдар — вполне достойные подражания ролевые образцы.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу