Сезон 2017 года завершен

новый сезон стартует в январе 2018

Марина Кронидова

Жития убиенных художников

Александр Бренер
Жития убиенных художников

Другие книги автора

Живая мертвечина

"Жития убиенных художников" вряд ли может претендовать на то, чтобы стать национальным бестселлером, но текст далеко не столь неоднозначный, как может показаться с первого взгляда. Мне потребовалось некоторое время, чтобы вникнуть в суть его. Сам автор считает, что это "опыт плебейской уличной критики».

Наверняка, книга вызовет шквал возмущения у задетой за живое, "воцерквленной" в совриск публики. Попрал, так сказать, все "святыни". Прицельно плюнул на "могилку" каждого, даже живого пока ещё, современного, актуального художника. Ну, насчёт того, кто формально жив, а кто нет, можно справиться в Википедии, а то, что все они давно зомби, и пытается убедить нас один из них - великий и ужасный Бренер. Способны ли зомби судить объективно, да хотя бы видеть, сказать сложно, если, как в кино, так они способны только отличать мертвое от живого, чтобы сделать его мертвым. Что касается искусства, тут ещё сложнее понять, живое оно или мертвое.

Искусство, если в двух словах, есть опыт и мастерство владения техникой для создания нового образа.

Всего несколько тысяч лет понадобилось человеку, чтобы в совершенстве освоить технику созидания красоты в быту, и, как ни абстрагируйся в сферы чистого разума, а искусство имеет исключительно бытовую функцию, все сакральные вещи тоже сугубо утилитарны. 

Только природа совершенна и красива сама по себе или по божьему промыслу, если кому угодно, а все что делает человек, это симулякры в бытовом смысле. И вот, немногим более одного столетия оказалось достаточным для человечества, чтобы, подражая Фаусту,  "проверить алгеброй гармонию", точнее, начать "разрушать" созданное, разбирать целое на составляющие. Оставим в покое первые происки нового видения мира в XIX веке и обратимся к прошлому столетию. 

Да, художники XX века не просто развлекались, разъяв гармонию, и экспериментировали с хаосом в поисках нового, в попытке адекватно осмыслить прогресс и нечто небывалое и катастрофическое, например, Мировые войны, они действительно чувствовали себя обязанными создать новый язык для надчеловеческого сознания. 

Но речь идет о новейшей истории последних тридцати лет, а ведь это почти треть века. Что есть художник и искусство теперь, когда ниша абсолютно заполнена? Что произошло и происходит в совриске? Об этом, в сущности, книга Бренера, и в бесконечной хуле на современников и непрерывных стенаниях о смерти Художника и Искусства, он, кажется, интуитивно нащупал нечто, похожее на истину. 

Скажем словами Бодрийяра, стыдливо замаскировавшего парадокс под цитату из Экклизиаста: "Симулякр - это вовсе не то, что скрывает собой истину, - это истина , скрывающая , что её нет. Симулякр есть истина».

Вот это и пытается донести до публики Бренер, своею скандальной жизнью - книга ведь автобиографическая. Омерзительны или глупы его выходки, котируемые как акты актуального искусства, а не, например, вандализма или хулиганства, судить даже не читателям, а зрителям, поскольку Бренер, будучи самоосознанным порождением общества зрелищ, без зрителей не существует. 

Философские обоснования своих мыслей автор вовсю черпает у Бодрийара, Делёза, Дерриды, Ги Дебора и особенно у Агамбена - надо, не надо, приплетая их ко всей своей жизнедеятельности. Прямо, как Дали со своими костылями, о которых он писал в "Кратком словаре сюрреализма", что костыли на его картинах – «символ поддержки неких мягких структур, без которых они не в состоянии держать форму». Вот и здесь, отними из какой-нибудь фразы Бренера апелляцию к авторитету, и риторическая фигура начнёт заваливаться.

Сетует Бренер, что легко молодым стало, спляши, спой на аналое, прибей собственные яйца на Красной площади, только запиши на ай-гаджет своё произведение, и мир в кармане. Да, конечно это не часами под трибуной лежать и мастурбировать на видео (опыт прошлого века). Правда, в нашей стране можно и схлопотать "двушечку", но дело, Искусство, то есть, того стоит. Искусство всегда было монетизировано и выполняло общественно-политический заказ, но жаль дурака Микеланджело, не повезло ему со временем, столько горбатился то. Одним словом, для рождения образа сейчас не нужно ничего: ни ума, ни таланта, ни покровителей поначалу, одна наглость. Свобода выражения абсолютная, а уж СМИ не дадут пропасть таланту.

Сам-то Бренер считает, что в провокациях не преуспел, пытался звать Ельцина на бой на той же Красной площади, но его вежливо попросили уйти от греха подальше.
Другой раз, в австрийском культурном институте в Лондоне пришлось даже карикатур намалевать поначалу. И в день вернисажа - триумфа разгромить все - по наитию, утверждает Бренер, уж очень тусовка хороша: "публика была здесь не публика, а аппарат спектакля, постав капитала, диспозитив мировой буржуазии", кончилось дракой, только партнёр оказался не откормленным грантососом , а бывшим боксером. Хорошенько двинув в морду герою, он говорит: "- Jew, go home! Это были некрасивые слова, вроде запрещённого удара перстнем". А чего тут такого, правду ведь сказал. И нечего мучиться когнитивным диссонансом, если ты прав, а то то так, то этак, "спрятаться бы раз и навсегда от мира людей, от растления (известностью)»

Как умелый фокусник, он даёт мастер-класс читателям, как функционирует хитрый механизм актуального искусства. Попутно, и не раз, как мантру, повторяя бесконечные списки, напоминающие стихи одержимого синдромом Туретта поэта, имён творцов и сотоварищей, хотя, кто ему товарищ, разве что по-настоящему мертвый художник, да и то, если, взаправду, сумасшедший. 

Сумасшедших он боготворит, юродивыми восхищается (прелесть, что за чудо - глава о Неточке Незвановой, прямо , что твой Набоков, или, появляющаяся из парадняка на Петроградской - нагая - зимой!- некая Ева - чистое сладострастие). Сергей Калмыков – художник-декоратор Алма-атинского Театра Оперы, городской безумец - "духовидец с начала до конца, и власть его была не от мира сего", "он пребывал в СССР на планете Венера" и "на деле он - мучительнейшая и сладчайшая нить беспризорной падучей звезды: творчества в запустении". Или резчик деревянных масок древний Иткинд, которому "с тенями предков было интереснее и уютнее, чем с современниками". Или неведомый миру Альберт Фаустов, у которого "не было какого-то одного, явного, образа, который можно было бы раз и навсегда определить". Не совсем ясно, что Бренер имеет в виду, а картин художника не сохранилось, да и был ли он - это, впрочем, не важно. Но зато он гениально вписывается, по разумению Бренера, в трактовку любимейшего Агамбена, где "подлинный художник создаёт не образ тела, но тело для образа", и тогда все логично: "образ - это зримая идея, влекущая за собой художника, образ - это воображение в действии" (это уже Бренер). 

Кажется, что ещё в детстве у автора, уверившегося, что сумасшествие это главный симптом гениальности и неотрывная составляющая творчества, произошла некая подмена понятий. Безусловная искренность жестов и поведения безумца и процесс творчества, для Бренера, равнозначны. Чему он и пытается подражать, но есть нюансы, он ничего не умеет создать, но это уже и не обязательно (как утверждает его гуру Агамбен). И даже идёт дальше в своих акциях, спонтанность идиотского жеста важнее, высунул жопу из штанов или, что ещё там завалялось, сверкнул ими, поскандалил на какой-нибудь чужой эксибишен, и дело в шляпе - так им и надо, буржуазным размазням: зачтено в реестр великих "недеяний". Бренер убеждает себя, что это его бусидо, крест, карма, что это происходит почти бессознательно, что состояние актуального искусства таково, что иначе с ним нельзя поступать, как не эпатируя себе подобных. Кем при этом он себя считает: "санитаром леса" что ли? Ну, опять таки, если кругом мертвечина, а все стервятники, почему бы себя не чувствовать гордой, одинокой гиеной, так или иначе в этом симбиозе и пищевой цепочке существовать надо. А то вокруг "все двуногие и бескрылые твари превратились уже в художников».

Автор в предисловии надеется, что его книга поэтична, действительно, стихи или «образы стихов» там есть, текст по-своему философичен, несмотря на отовсюду торчащие хуи и вульвы, а пара глав, написанных без стилистических излишеств, это почти поэзия в прозе: "Игорь, Хася и Ева" или "Георгий Гурьянов и Тимур Новиков", кстати, оценки творческой деятельности тимуровской компании исключительно точны. 

К сожалению, московские любови и очарования Бренера, с последующим их разоблачением, быстро начинают утомлять, и все больше автор повторяется. 

На самом деле, механизм манипуляций с совриском прост. Современный актуальный художник не может "творить" в одиночку, так как никакой продукт он не производит, а только имитацию акта чего бы то ни было. Без обслуги, а вовсе не без зрителей, этой деятельности не существует. И нужна целая армия обслуживающих: кураторов, искусствоведов, теоретиков и прочих, кормящихся при этом искусстве. Некий балаган с шарлатанами всех мастей, гипертрофированный культуртрегерами до размера пантеона или, на худой конец, биеннале. И главное - туда попасть, в сонм "богоизбранных". Отсюда и пафос "жития убиенных художников", воистину "пиявка успеха не устаёт сосать».

Впрочем, в книжку как провокацию я не верю, и главный герой не вызывает ничего, кроме брезгливой жалости, как к нищему на паперти.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу