Любовь Беляцкая

Ка, или Тайные, но истинные истории искусства

Александр Бренер
Ка, или Тайные, но истинные истории искусства

Другие книги автора

Александр Бренер «Ка, или Тайные, но истинные истории искусства»

Странно было бы писать рецензию на изданную тобой книгу, не правда ли? Вот я и не стала, этот текст — совсем не рецензия. До этого я не рассказывала о создании нашего издательства и публикации «Ка». Всё что есть – буквально пара сдержанных слов в нашей коллективной с Артёмом издательской аннотации, предваряющей книгу. А ведь изданию предшествовала история. И вот эту историю я хотела бы рассказать.

Это был один из редких жарких дней в Петербурге. Артём работал в магазине. Я была дома, и у меня было так себе настроение. Месяц назад закончился литературный фестиваль, которым мы занимались почти полгода. Он забрал много времени и сил у всех наших прочих проектов, и я всерьёз размышляла, что, кажется, нужно выбирать что-то одно. В мрачном опустошительном состоянии я и проводила время, когда позвонил Артём.

- Ты заходила в почту?
- Нет, – ответила я.
- Сбылась твоя мечта, - сказал Артём. - Зайди в почту.

В голове не промелькнуло ни единой догадки. Я быстро села за компьютер и открыла джимейл.В почте было письмо с загадочным адресатом, почти как у одного из героев оперетты Имре Кальмана.

«Здравствуйте!
Это пишет Александр Бренер, прошу Вас извинить меня за беспокойство. Я ищу и-мэйл Любови Беляцкой - по издательскому делу (написал книгу и ищу издателя). Если Вы можете помочь мне и
дать её адрес, буду Вам очень признателен.
С уважением, Александр»

Об Александре Бренере я знала довольно давно, ещё в те годы, когда всерьёз практиковала современное искусство (тм). В 2010 году я прочитала «Обоссанный пистолет», переизданный в то время СвобМарксИздом (как выяснилось, без разрешения или даже уведомления автора), пришла в восторг, растаскала на цитаты и безмерно зауважала Бренера.

В 2016 году в Гилее вышла книга маэстро «Жития убиенных художников». Я начала читать её в конце года, в непростой период моей жизни, вне привычного бытового комфорта и ещё и крепко разболевшаяся гриппом. Я нырнула в «Жития», фактически спасаясь от действительности, и не захотела из них вылезать.

Этот полупрозаично-полупоэтичный текст как будто был написан специально для меня, таким близким он мне показался, ведь я всегда стремилась к такому же богатому и изощрённому жизненному опыту. А ещё он покорил той знакомый некоторым из нас безграничной любовью к искусству, которая затмевает всё остальное. Там было много колкостей и чрезмерных острот в сторону людей, которых я люблю и уважаю, но манера автора и совершенно отмороженная его честность затмевали всё. Этому персонажу можно было простить любую выходку, которыми он не переставал поражать.

Мне повезло – в тот раз я была номинатором Нацбеста. И номинировала её, эту книгу. Мне опять же повезло – в жюри премии было ровно два человека, которые смогли оценить её по достоинству и поставить высший балл – Лиза Савина и Наташа Романова, и этого оказалось достаточно, чтобы она вошла в шорт-лист. На премию Александр приехать не смог. Это было предсказуемо, иначе бы все сказанные им слова в книге не стоили бы ничего. Но всё равно два из пяти голосов членов жюри в финале были отданы Бренеру.

И вот месяц спустя я сижу и читаю письмо от Александра. Дрожащими руками я быстро вбиваю ответ. Мол, да, всё верно пишите, это я, что за книга, давайте поможем найти издательство. Очень быстро мы получаем рукопись. Это своеобразное продолжение «Житий». Не прекращая троллить современников и воспевать свои былые подвиги, Бренер открывает собственную галерею великих мастеров. Мантенья, Сай Твомбли, Боттичелли, Босх, Тициан, Пьеро Делла Франческа, Пьеро ди Козимо, Караваджо, Дюрер, Рембрандт, Гойя, Рубенс, Веласкес, Пиранези, Шарден, Жерико, Гранвиль, Бэкон, Миро, Пикабиа, Боннар, Кокошка, Курбе, Брэгдон, Гастон, Вёльфли, Топор, де Кирико, Хоппер, Шаршун, Клее, Редон…

Мы открыли не одно имя, читая эту книгу. О бесподобном Бредене, например, не знал даже эрмитажный эксперт по французской графике.

Да, конечно, мы сразу согласились сами её издать!

Я прочитала книгу перед печатью четыре или пять раз. Переписка наша с автором была искромётной и заковыристой, но мы хорошо понимали друг друга, по крайне мере, как мне тогда казалось. Книга была фактически готова. Мы сели за вычитку рукописи – проверяли написания, имена и цитаты. Для меня, в отличие от Артёма с его образованием и опытом, это была первая издательская и редакторская работа. Для первого раза это была идеальная книга – она требовала фактически лёгкой шлифовки, технических исправлений. Бренер невероятно эрудированный человек, он кажется очень адекватным и современным, несмотря на свою совершенно классичную интеллигентность в переписке (и в общении тоже, как выяснится впоследствии). Эта работа вдохнула в нас новую жизнь, дала много сил и нечеловеческой радости. Я влюбилась в книгу по уши. С каждым разом она казалась мне всё лучше. Когда я хочу коротко объяснить в чём суть книги, я упоминаю о самых громких выходках Бренера: о знаке доллара на картине Малевича в Стедилейк-музее, о совместных выступлениях с Куликом, о перформансе перед картиной Ван Гога в музее Пушкина, вызове на честный бой Ельцина на Красной площади. И вот этот безумец, шут, отъявленный трикстер пишет историю искусства, филигранно расставляя каждое слово в каждом предложении. Он обожает одних и поносит других. Его взгляды будоражат, с ним не бывает скучно. Иногда ты сливаешься с ним, дух захватывает от мест, куда эти строки приносят тебя. Это такая степень свободы, которая не может укладываться в голове. И не укладывается у многих. Я думаю, это сложно примерить на себя, поэтому Бренера так сложно принять. Бренер вообще сложный. Резкий. Неприятный. Он любит говорить отвратительные вещи. Не стесняется. Не даёт себе права на компромиссы. Он понимает лишь чистое искусство – без институций, кураторов, продюсеров, галерей. Этой книгой он предлагает взглянуть на свою философию через призму жизни и творчества главных героев текста. Выносит их за рамки профессиональных достижений. Его Старые Мастера пьют, рыгают, дерутся, болеют, сквернословят, идут наперекор, беспорядочно совокупляются, отшельничают и грешат всеми способами – их занимает только искусство, но при этом они обычные люди, часто скверные, а иногда, может, даже подонки. И каждый из них – создатель своей собственной вселенной, в которую проникает Панург родом из Алма-Аты и рассказывает нам, как всё было в истинной истории искусства.

У Константина Скотникова есть работа из серии «Леттризм»:

[Каково же будет ваше удивление, когда страшный и девиантный, как чёрт, Бренер окажется тем самым милым еврейским юношей, который, подсев к вам в кафе, с ходу начинает говорить об
искусстве!]

Главный и любимый персонаж Бренера – это, конечно, он сам. В октябре мы поехали в Цюрих и познакомились с ним. Но это уже совсем другая история.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу