Любовь Беляцкая

Рецепты сотворения мира

Андрей Филимонов
Рецепты сотворения мира

Другие книги автора

Андрей Филимонов. "Рецепты сотворения мира"

В предыдущих сериях.

В конце прошлого сезона Нацбеста Андрей Филимонов ввалился в Центральную избу-писальню РФ глубокой ночью, когда большинство постояльцев уже спали по лавкам. Вошёл, широким шагом миновав холодные сени и с ноги распахивая дверь. Внутри непривычно дохнуло кислородом. В руке у него был дерзкий роман «Головастик и святые». Рукописью в синей клеёнчатой папке он хлопнул по плечу сидящего с краю стола писателя, имя которого не так уж важно, и крикнул: «Подвиньсь!». Писатель крякнул. Сидящий рядом с ним тоже крякнул, и следующий крякнул и так далее до конца. А сидевший на противоположном конце стола и уже изрядно пьяный писатель, имя которого никто и не упомнит, свалился на пол. С печи одна литературная критичка попробовала было вставить свои несколько «но», однако сразу поняла, что ловить здесь нечего, водки за базар не нальют. Успела только взмахнуть рукой, да и повернулась на другой бок. Филимонов сел за стол, дверь со скрипом притворилась. Через несколько секунд тишины дом снова заполнило ритмичное сопенье трапезничающих. И только хитрый староста Астафий заприметил новичка, разжёг единственный в избе свечной огарок и в его неверном свете стал составлять грамоту: опись и доверенность.

Через год по этой грамоте Филимонов сдал старосте папку листов, озаглавленную «Рецепты сотворения мира». Астафий покачал головой и сразу же, послюнявив химический карандаш, подписал снизу под названием: «От Парижа до Сибири через весь ХХ век».

- Для солидности, – важно чеканя гласные объяснил староста и взглянул снизу на неверно возвышающуюся над его столом фигуру автора. Повёл бровью. – С кем гулял вчерась?

- С Люсей, - чуть замешкавшись, протянул в ответ Филимонов.

- Это плохо. Люська девка смачная, но уж больно самовольна, для молодежи плохой пример. Давай-ка ты матюков добавишь и мы 18+ сделаем, идёт?

- Как - ик! - скажете.

- О чем написал?

- Да вот, про деда и бабку своих. – Писатель облизал губы и потер кулаками глаза. – Они у меня всё видали, жили долго. Не жизнь, а – ик! – весь век на ладони. Думаю, напишу мифологему про свою родню, а заодно про наше советское прошлое во всем его, так сказать, суровом великолепии, но без чернухи и с прибауткой. Модный – ик! – жанр.

- Вот это правильно, мудро, - согласился староста. – Нам это надо, чтоб модно было. Кто щас помоложе, завтра уже будет за 30, им тоже что-то читать надобно. Только давай завязывай с этой Люськой да Машкой. И там, в прошлой книжке, тоже, грибы там какие-то. Вот без этого, пожалуйста. В нашей избе люди уважаемые, выпивают и закусывают. Хочешь поспать – храпи на здоровье.

- Ик! – понял. – Автор несколько раз шмыгнул носом и как-то быстро облизал губы. – А ничего, что мало так? Вы просили чтоб роман.

- Эт не беда. Шрифт и поля побольше сделаем, перед каждой главой по три пустые страницы. До трёхсот дожмём, тебе об этом думать не нужно. Свободен.

Филимонов вернулся за стол. Взъерошил пятернёй волосы. Взгляд его вдруг стал цепким, как мушиная лапка. Он отмечал про себя сотни деталей и подробностей этого странного жилища. Перья зеленого лука под тарелкой, не вполне достоверный портрет молодого Пушкина на стене, волосы на руках писателей, огрызок солёного огурца в чьей-то стопке, колченогая советская табуретка, паутина в углу, дверь… На двери взгляд его задержался надолго. Ветер чуть приоткрывал её, и в эти моменты через тонкую щель в комнату пробивался золотистый луч. Там, снаружи, светило солнце.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу