Вероника Кунгурцева

Пэчворк

Инга Кузнецова
Пэчворк

Другие книги автора

Двадцать четвертая проза, или Школа для дурочек

«Марфинькевсякиефрукты полезны», — с какой-то сладко-хлюпающей сыростью в горле говорила ты». Вот и я, как та Марфинька, — мне всякие фрукты полезны. Пусть и модерн, и постмодерн, и пост-постмодерн, и даже просто пост (в фейсбуке).

Каюсь, я не люблю прозу поэтов. Пусть это даже «Четвертая проза». Поэтому начинала читать сей «Пэчворк» (тем более что это оказался «крэйзи пэчворк») с предубеждением, и, судя по первой четверти текста, мои опасения, казалось мне, оправдывались. Вот это вот всё: «В моем языке нет падежа скота. В моем языке нет обвинительного падежа», «я исповедую дзинь- буддизм», «я не разглядываю тех, кто следит за мной, из такта, не разглядываю из затакта», «время — это бремя/стремя. Или просто имя. Вот и все».

Да-а, этак каламбуря, как Колумб, открывающий не Индию, пишут в очень юном возрасте, — ворчала я про себя. — А автор вроде как не юн. Не юна. Хотя и не Юнна Мориц. Не возраста Юнны. Или Юноны. И никакое ЮНЕСКО тут не поможет, да оно и ни при чем. Ой, как это заразно – так писать, и заразительно. Всё, хватит. А то мор нападет, или море, или моравские братья с муравьями и муренами в плен возьмут. Однако в дальнейшие три четверти пэчворка я была побеждена. Да, это не Сартр, и не Саша Соколов, и… и… не Валерия Нарбикова. Это Инга Кузнецова. Такую прозу очень сложно препарировать, она вроде как бессюжетная, и даже не вполне человечная, или человеческая. Но «кто-то определенно хранит дураков».

Ну, вот тут есть мальчик Вася (почти Витя Пляскин), который не наступает на границы линолеумных клеток, и которому дает уроки то ли Я-1, то ли Я-2 (да, тут тоже налицо раздвоение личности, как в «Школе для дураков», но только после таблеток), то ли обе они. И этого мальчика- аутиста надо будет спасти, правда, непонятно, выйдет ли, но зато спасена от суицида девочка Катя. И еще есть старик с рюкзаком, который не наступает на тени сосен и трещины на асфальте, впрочем, старик похож, скорее, на глюк: «в рюкзаке у него сверток с трупом крота». Имеются также «искусственные ангелы с рюкзаками». И бывший возлюбленный, Неандерталец, который практикует жесткий секс и произносит крамольные (якобы якобинские) речи в кафешке, где сидят «не только литератрупные люди». И автору «для исследования дана - увы! - только эта «женская» жизнь, исполненная жестокого рукоделия. Именно эти искромсанные лоскуты человеческой ткани. И больше ничего». И вот из этих «искромсанных» уже другими донельзя «лоскутов» литературной ткани, раздумывая, «как все-таки прясть эту жуть, эту жизнь, не пряча узелки и концы, не подбирая остатки? Как не упасть, как не у пасти и не у пропасти спрашивать, что будет, если туда заглянуть?», автор, «(скорее, Я-2)», и сшила этот «крэйзи пэчворк».

«Как это ни странно, сложно устроенные тексты чаще экологичны. Хотя, конечно, случаются исключения». Именно! Но не в данном пэчворк-случае.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу