Ольга Погодина-Кузмина

Петровы в гриппе и вокруг него

Алексей Сальников
Петровы в гриппе и вокруг него

Другие книги автора

ХОЛОДНЫЕ РУКИ СНЕГУРОЧКИ

Как здорово начинается эта книга, обещая макабрическое путешествие по кругам провинциального житья! Как точны и объемны герои – простодушный автослесарь Петров, нудный и высокомерный научный работник Виктор Михалович, неотразимый Игорь, который умудрился напоить «на лету» даже пост ППС, что уж говорить о менее ответственных персонажах. Прихваченный гриппом запой щедро сдобрен перцем инфернальности, и не случайно инициалы Игоря складываются в имя бога подземного мира – АИД.

Но как обидно, что вспыхнувший на первых страницах огонь на протяжении книги перегорает в простудную температуру, а в конце концов и вовсе затухает, повергая читателя в гриппозное уныние. Тлея, книга время от времени рассыпает искры абсурдного остроумия и метких метафор, но постепенно холодеет все больше и разваливается на составные части без всякой надежды восстать из пепла в виде какой-то свежей идеи или горячей страсти.

«Петровы в гриппе и вокруг него» обласканы критиками – и есть за что. Алексей Сальников демонстрирует отличное чувство стиля и языка. Ему удается выполнить одну из самых сложных из задач, стоящих перед литератором – впрыснуть жизнь в своих персонажей, дать читателю почувствовать их гриппозное дыхание вкупе с экзистенциальной растерянностью. Но в ту минуту, когда необходимо подняться на ступеньку выше, вырваться из круга мелких бытовых склок и вялой неудовлетворенности устройством мира, повернуть взгляд внутрь бессмертной души героев и расчертить хотя бы условную систему нравственных координат, автор всякий раз неожиданно сдается и понижает планку повествования. Мол, все это я рассказываю не всерьез. Мол, это все грипп. И герои мои – всего лишь твари дрожащие в припадке озноба, ни преступлению, ни наказанию не сопричастны.

Подозреваю, что важной составляющей успеха книги у так называемого «либерального крыла» изданий и читателей, стал именно этот гимн эскапизму и пассивности. Мол, мы живём в безвременье, в эпоху столь лживую и мелкую, что порядочному человеку остается только забиться в щель своей частной жизни, в скорлупу болезни, принять горизонтальное положение и сосредоточить взгляд в области пупка.

Ведь С. Петров – только с виду автослесарь, то есть рабочий человек, специалист в своем деле. По внимательном прочтении нельзя не обратить внимание на неувязки и странности в образе главного героя. В свободное время он рисует комиксы про инопланетян (и тратит не это занятие столько сил и времени, как будто это вторая работа). Он везет ребенка на ёлку и жалеет о том, что не взял билеты в другой театр, рядом с которым находится книжный магазин. Он читает «Джен Эйр» и Гёте, а также заметки секретаря Гёте Эккермана и находит их скучными (в сравнении с чем?). Его ближайший друг – некий Сергей (имя самого Петрова также начинается на «С»), вообразил себя писателем и после ряда разочарований совершил самоубийство.

«Все было хорошо в Сергее, кроме его предощущения собственного величия. Он почему- то решил, что станет великим писателем. Не просто писателем, а именно великим. И это еще можно было списать как-то на юношескую дурь, которая должна была пройти со временем, но Сергей не только был уверен в своем будущем грядущем величии, но почему-то решил, что слава придет к нему только после смерти, что черновики романа, который он писал, родственники пошлют в редакцию какого-нибудь журнала, там обязательно начнут ковыряться в этих черновиках и только тогда поймут, кого они потеряли». (К слову, этот сюжет перекликается с другой книгой в длинном списке «Нацбеста» - исследование Павла Басинского о писательнице Лизе Дьяконовой).

Очевидны и параллели «Петровых» с модернистским травелогом Джойса, где бытовые подробности перемещения героев по Дублину вырастают до мифилогического обобщения. Но принципиальное различие «Петровых в гриппе» и «Улисса» заключается в том, что роман Джойса весь движется любовью – прежде всего, любовью к жизни, состоящей из драгоценного сора, несовершенств и пороков, но и красоты, поэзии, высоких чувств. Тогда как Алексей Сальников решительно купирует любовь из своей книги.

Любви не было и нет между героем и его женой, родителями, даже маленьким сыном. «Чего-то не хватало в Петрове, чтобы полностью сопереживать сыну, он понимал только, когда страдал сам, когда сам таскался повсюду с температурой, его, Петрова, тогдашнее страдание казалось Петрову настоящим, а страдание сына — нет. Петров страдал, что не полностью сопереживает страданиям сына, и вот это страдание за свою черствость переживалось Петровым полностью».

Стремление спрятаться от реальности, отползти, предоставить решение проблемы кому-то другому отличает героя в критической ситуации. Даже когда ночью Петров заглядывает в комнату ребенка, и ему представляется, что мальчик умер, никаких действий он так и непредпринимает.
«Сын сбросил с себя и покрывало, и одеяло и лежал на спине, странно вытянувшись; лежащий, он казался выше и взрослее, чем когда был на ногах, в полумраке комнаты его лицо выделялось своей нездоровой белизной. Форточку приоткрыло сквозняком, поэтому в гостиной был страшный холод, почти как на улице, по крайней мере, так показалось Петрову, потому что внутренний мороз пробрал Петрова при виде того, как сын бледен и как он удлинился, так что промежуток между пижамными штанами и резинками носков, который обычно был не больше сантиметра, стал сантиметров пять, будто всего за ночь пижамные штаны стали пижамными бриджами. Петров взял сына за ногу и даже сквозь носок почувствовал, как холодна его нога, он прикоснулся к его лбу и щеке, но и они были абсолютно холодны. От ужаса Петрова забило мелкой дрожью. Он залез рукой сыну под рубашку, но и грудь и живот Петрова-младшего были холодными, а под ребрами не прощупывалось сердцебиения. «ЕЛКИ-ПАЛКИ», — подумал Петров, поднеся к лицу Петрова-младшего ладонь, попытался почувствовать его дыхание, дыхания тоже не чувствовалось, тогда Петров еще раз подумал: «ЕЛКИ-ПАЛКИ». Он не знал, что делать в таких случаях. Последний раз он участвовал в похоронах бабушки, но там не нужно было ничего делать, кроме того, чтобы постоять у гроба и напиться на поминках. Петров стоял над сыном, пытаясь увидеть хотя бы какое-то шевеление, например, движение рисунка на пижамной сорочке, обозначившее бы дыхание. Движения не было совершенно, стояла плотная тишина, все совершенно замерло и снаружи Петрова и внутри него, он сам словно затаился, не понимая, что делать дальше, притом что нужно было срочно звонить в «скорую» и объяснять, что теперь-то у сына что-то похуже, чем симптомы гриппа».

Еще раз повторю – книгу есть за что похвалить, автору многое удалось, писательский талант его бесспорен. Но трудно поверить, что кто-то с любовью будет перечитывать этот объемный текст, местами лихой и горячечный, но большей частью неприятно холодный, как прикосновение ледяной руки Снегурочки на детском утреннике.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу