Аглая Курносенко

Номах

Игорь Малышев
Номах

Другие книги автора

Игорь Малышев. "Номах"

Литературный приём – погружение в детали: цвета, звуки, запахи, вкус, осязание. Подробное плетение из нитей пяти чувств. Номах (он же Махно) – большой лирик и любитель природы. Он и перед смертью думает о русской природе.
«Что, как там у нас? В заводях кувшинки? – спросил он, не открывая рта.
– Да, – кивнула она, не отрываясь от его лица.
– А роса? Роса в полях всё та же? Такая, что пройдёшь и умоешься?
– Да, – беззвучно отозвалась девушка.
– И облака... Облака на рассвете всё те же?
– Те же.
– Земляника по оврагам...
– Дожди грибные...
– Яблони до земли клонятся...
– Пчёлы, бабочки...”
Автор знает жизнь рабочего человека и хорошо понимает машины: танки, аэропланы, паровозы, пулемёты – вся эта механистика одушевлена. Сгоревшие форсунки – и прочие детали. Есть связь с землёй, с крестьянами, со скотиной – лошади как живые, деревенский быт описан со знанием дела. Выбран актуальный материал: с одной стороны, далёкая история, с другой стороны, народный герой, время смуты, рассмотрена необычная парадигма – анархисты, умирающие за идею. Но среди пчёл и бабочек не хватает нерва, идеи, страсти. Нет двигателя главного героя, батьки Махно – а ведь это самое главное, самое интересное в романе его имени! Я не большой знаток истории, но и до меня долетали кровавые отблески славы Махно как свирепого полководца, подмявшего под себя пол-Родины с восстанием. Что это был за человек?

Номах постоянно видит сложные юнгианские сны, слушает соловьёв, вдыхает запах сырой земли и наблюдает дождь за стеклом – вроде бы это и делает его живым человеком, но хотелось бы понять идею, которая им движет, всё-таки человек поднял народное восстание и рискует не только собой. Почему его так любили? Почему за ним шли? На эти вопросы ответа я не нашла. Собеседники Номаха во снах то Бог, то Смерть, то умершие погибшие товарищи на вершине Джомолунгмы. Но так и не вырисовывается ничего внятного по поводу веры героя. Лирическое настроение присутствует в полной мере, есть узнаваемые моменты: любование природой, привязанность к стройным девушкам с косами, но от всего этого веет эмоциональной дистанцией, застоем, от такого народного персонажа как Махно ждёшь больше перца или каких-то смешных корявых изречений, передающих пульс жизни. Здесь пульс ровный, давление нормальное, пациент скорее жив, чем мёртв.

Это особенно удивительно, что время и герои повествования люди революционные, с разрушительной, пассионарной доминантой. Каждый день молодые парни рубят кого-то в мясо и не знают, доживут ли до завтра. Царство казармы. Однако написан роман, как мне видится, в настроении пацифизма – Нестору снится мир, сброшенные в колодец маузеры, смеющиеся деды – может, и правда, прошедшие войну люди не хотят повторять, всё это ад и больше ничего, но это взгляд обычного человека. Может ли быть такой движок у лидера анархистского движения? Да, есть упоминания, бой – это музыка, пляска, но впроброс; мне как женщине хочется увидеть более дельный портрет жестокого мужчины-предводителя, хочется понять его мышление. Не будет человек строить жизнь на том, что ему противно. Воевал ли он за сказку в будущем? – понятно, что это официальная версия и она на поверхности, а от знатока материала ждёшь чего-то более сложного, откопанного, понятого.

Подмечено, что профессия Номаха – выживать, выходить из любой передряги живым. Номах спонтанно жесток, лих и непобедим, он то рубит своего же бойца саблей за плохую службу, то грызёт шею жеребцу, на котором скачет, то нападает на гостей (атамана Григорьева) за столом, то бьёт женщину – приютившую его, только что родившую. Номах хотел бить её ногами, да только был ранен. Поднимает руку вроде «за дело» - зарезан
ради мяса его конь, Номах заперт в снегах, но всё-таки не до конца убедительно. Сомнительное представление главного героя. В общем, портрет в интерьере не складывается в ясную картину.
Диалог той женщины с Номахом:

«- Пристрелил бы детей – всё лучше, чем от голода истлевать им и мучиться…
- Мудра ты…»

Может, я чего-то не понимаю. Что за мудрость такая у кормящей матери? И почему мужчина за такой образ мыслей, так сказать, проявляет уважение? Понятно, что война, голод – времена тяжёлые. Но всё-таки есть художественное произведение, есть герои- ролевые модели. Для меня Номах ролевой моделью не становится, это однозначно. Хотя флибустьерская романтика мне близка. Зверская резня, убийства с особой жестокостью входят в противоречие с любованием соловьями. А может быть, автор нарочно изображает Махно сентиментальным садистом?

Драматической пружины в «Номахе» лично мне не хватило, сюжета как такового нет. Страницы красиво, можно сказать идеально выписанной, дроблёной на детали жизни, немного потусторонней и застывшей, иногда очень страшной, как картины памяти переворачиваются одна за другой и, в принципе, взаимозаменяемы, лишены последовательности. Постоянно появляются новые персонажи, подобные друг другу. Нет драматургического поворота в сценах – чем сцена начинается, тем она и заканчивается. Потеряли фуражку - нашли фуражку. Одна сцена интересна, где новобранец Коляка находит себя же мёртвым на поле боя. Есть попытки кинематографического изображения, типа коридора зеркал с бабочками, в которые Номах стреляет из маузера. Но в целом для экранизации роман не подошёл бы.

Развитие истории присутствует в виде сцены «падения Номаха», когда крестьяне поднимают на вилы его бойцов, уставшие от войны (белых красных и каких угодно), они больше не признают его армию освободительной, и сцен печальной одинокой смерти башмачника Номаха в Париже от костного туберкулёза. Надо сказать, маловато значимых событий для романа такого большого объёма, а может даже и просто для романа – на мой взгляд здесь материала максимум на повесть. В романе есть несколько значимых героев помимо Номаха. В первую очередь Сергей Есенин, путешествующий с армией Номаха, пишущий пьесы, поднимающие боевой дух, выпускающий газету и режиссирующий театральные представления. Здесь он представлен под фамилией Сенин, хотя стихи приводятся всеми узнаваемые.

Этот персонаж понятен автору и читателю, он пишет, пьёт, приударяет за местной красавицей-комиссаршей, и сходит с ума от самогона. Очень проникновенные и талантливо написанные картины похмелья после многодневного запоя. «Он читал, выкрикивал, извергал из себя строки, не обращаясь ни к кому, ни к отвернувшемуся Иллариону, ни к храпящим, грязным, облеванным, воняющим потом, табаком и многолетним запоем бойцам армии Номаха». Отношения Сенина и Номаха как ни странно не раскрыты, герои существуют параллельно, хотя вроде бы и рядом. А ведь это, опять же, самое интересное. Что общего у кровавого батьки и лирика с золотыми кудрями?

Сенин единственный, кто удостаивается равнозначности Номаху в мире снов и подсознания. Снов Есенина немного, они показывают отношение поэта к анархической армии: летящие кони и построение нового счастливого мира. Сенин не единственный представитель русской словесности. На протяжении всего романа внимание также уделяется контуженному бойцу Номаха Соловьёву, который стал поэтом- юродивым и странствует с собакой за пазухой по Руси. Зачем? Кто он, Велимир Хлебников?
«Поэзия сыпется из прохудившегося в небе мешка».
Поэзия, кстати, неплохая, гуглом не удалось обнаружить автора, наверное, стихи оригинальные, Игоря Малышева. Мне понравилось! Женская психология – не сильная сторона этого романа. Есть одна любовная линия, треугольник между плейбоем Сениным, правой рукой Номаха - диким Щусём и красавицей-комиссаршей Викой Волей.

«– Да вы просто влюблены в меня, вот и всё.
Сенин усмехнулся, не глядя на неё.
– Да, влюблён.
Он остановился. Вика снова продолжила идти.
– Вика, постойте. Куда вы всё время уходите?
Она повернулась к нему.
– Я хотел бы знать ваш ответ, – попросил он.
Она немного выждала.
– Сергей, я много про вас слышала. И про ваши многочисленные романы тоже.
– Это отменяет то, что я люблю вас?
– Нет. Но ваши романы слишком скоротечны.
– Жизнь вообще скоротечна. А тут ещё и война... Уже завтра
нас может не быть. Разве это повод, чтобы не любить?
– Нет, не повод. Но дело в том, что я не люблю вас, Сер-
гей, – соврала она. – А если полюблю, вас убьёт Щусь».

Честно скажу – не верю, что люди на войне разговаривают как комсомольцы из советских фильмов, а речь ведь об анархической армии! Анархия, это вообще-то свободный секс, общие женщины. Но рассказчик ведёт повествование в моногамных конфликтных рамках, полностью игнорируя идейную сексуальность анархии. Тема вообще мало кому доступная. Ещё один важный нераскрытый момент богатого материала. Любовная линия идёт в противопоставление сексу. Раскол Мадонны и Блудницы в классическом виде. Любовь между Сениным и Викой остаётся платонической, ограничившись выяснением в полевых цветах и тонким psy-садомазохизмом на театральных репетициях, где Вика играет как раз Мадонну.

«На третьем представлении она незаметно ткнула ему шилом в ногу, когда он снова задержался губами возле её виска. Сенин вздрогнул, но не отпрянул».

«Но я, стольких любивший и стольких познавший, буду до конца помнить именно Вас, едва до Вас дотронувшись».

Последняя сцена переплюнет и «Титаник»: армия Номаха бежит от белых, взрывы и выстрелы, но влюблённые продолжают играть на сцене. Тут, конечно, дождь. Кровь, спектакль, струи воды… Она истекает кровью у него на руках. Отношение к физической близости в «Номахе» копирует матрицу людей с предрассудками, моногамных, но что называется, озабоченных – повторюсь, это совершенно не в духе анархистов. Весь секс какой есть в «Номахе» с каким-то девиантным налётом. Подглядывание барчуком за отцом, истязающим крестьянок, описанные в самом скабрезном ключе. Мелькают юбки в сенях, стёртые «на стороне» коленки, счёт любовниц, которых чуют по запаху и прочие пошлые заботы.
То и дело возникающие описания изнасилований по десять часов; бегущие от голых мертвецов бабы с иллюзией, что кто-то смотрит им под юбку на их прелести; дети у которых «давили мамку»; навязчивые шутки про нагибание девок… По мне всё это выглядит не очень здоровым. Понятно, военное время, мечты о стране Гуляй-поле, кровавый разгул. Но всё же. Для сравнения – изнасилование у Шолохова в «Тихом Доне» (самом известном романе о Гражданской войне) так и не состоялось, солдаты поймали какую-то женщину, но главный герой Григорий их останавливает.
Здесь же никто никого не останавливает, а льётся всё это живописание бурным непрекращающимся потоком.
Вот монолог одного из незначительных персонажей романа:

«…взаимоотношения матери и сына, отца и дочери представляются мне идеальными отношениями между полами. Очищенными от скверны секса. То есть теоретически здесь может присутствовать секс, ведь мы говорим о взаимоотношениях мужчины и женщины, но мы не берём в расчёт инцест и прочие извращения. Секс – всегда желание что-то получить от представителя противоположного пола. Как минимум удовольствие, как максимум бессмертие, продолжение себя, которым являются дети. Гарантия того, что «нет, весь я не умру». Взаимоотношения отца и дочери лишены этого потребительского подхода. Ты любишь эту женщину, но не как женщину, а как некое идеальное существо. Дочерей любят больше, чем жён» Мысль об отношениях отца и дочери умная. Однако же секс тут безо всякой задней мысли представлен «скверной».

В женский мир автора погружаться не хочется, а хочется поскорее из него выйти.

Люди предстают в «Номахе» как существа, движимые похотью и бессмысленной жестокостью – это те начала, которые чётко обозначены в романе, ничего противопоставленного этому я не увидела. Разве что любование природой. Здесь нет ненависти к человеку, но и любви к нему нет. Ни героического начала, ни рождения трагедии из духа музыки. Очень жаль, ведь богатый материал позволяет. Не хватает конкретных представлений о будущем анархического общества. Если идея подняла народное восстание и окропила кровью такую территорию – значит что-то за нейстояло для людей важное. Подозреваю тут размытость ценностей свободы – роман, получается, не об этом. Например, во сне Номах уводит детей с уроков и даёт им свободу. Они бегают по лесу, купаются в реке. И это, кажется, всё. Зато в тексте красочно представлен садизм.

Соединение вен при помощи трубочек, срезание татуировки с женщиной, сжигание глаза лучом, вырезанное множество раз на теле имени дочери, рассказы о питие тёплой крови и людоедстве, отрезанные головы и внутренности коров, двойник Номаха, которого селяне бьют топором в корыте до состояния «варенья»: кровавые фантазии представлены разнообразно. Сложносочинённое убийство пленных офицеров: держась за рельсы и шпалы, они удерживают платформу с мертвецами, которая их раздавит, если они не удержат. «Кровью все долги отдадите».
Приятно что раскрыта тема сословной вражды - классовые противоречия неразрешимы. Этому в искусстве сейчас не уделяют внимание, а зря. Жажда мести высшему сословию движет армией Номаха.
Единственное, смущает тут и там мелькающее слово «быдло» со стороны офицеров. Мне кажется, это современное слово, и, кстати, недостойное офицеров. В мире постмодерна, в котором мы все давно потерялись, и неизвестно, вышли ли, и куда – безусловной ценностью становится оригинальность твоего личного материала. «Номах» же – по-своему, диалог с другими произведениями. Некий персонаж Шерстнёв от голода бьёт жену за червонцы, которые кидает ему на снег купец - стиль Достоевского, однако отчего-то гиперссылка не работает, не веришь в происходящее.
Есть сцена разговора с пьяным английским офицером о судьбах Родины – как у Шолохова в «Тихом доне».

Сцена из фильма «Чапаев» братьев Васильевых:
«Пули густо ложились вокруг него, выбивая белые барашки, но Федос хорошо плавал и быстро приближался к середине реки.
– Хрен вы Щуся возьмёте! – шептал Номах, отправляя пулю за пулей на противоположный берег».
Того же Щуся однажды сажают на цепь у дуба. Я не знаю откуда это, может из Лукоморья, но образ где-то был.
На мой взгляд, всё что происходит в романе Номах – это уже где-то увиденное в плане образов. И, скажем так, переосмысленное.
Хоть и написано на совесть, в пространство Игоря Малышева безусловно, всерьёз погружаешься.
Я как дочь врача указала бы на чисто языковой недочёт.
«– Что-то идёт не так в братстве анархиста и большевика, – за- метил Донцов.

– Неудивительно. С большой долей вероятности, у них раз- ная группа крови.
– И что же? Чем это грозит участникам нашей аллегории?
– Острой почечной недостаточностью и смертью.
– Вы знали?
– Я доктор. Это моя работа».

Врачи не называют себя докторами. Докторами их называют не очень грамотные пациенты, это норма речи, но фактическая неточность, так как «докторы» обычно не доктора кандидатских наук. То есть нормально обращение пациента «Доктор, вы…» к любому человеку в белом халате, но не нормальна оценка себя врачом как «я доктор». В большинстве случаев врач скажет о себе «я врач». Я, кстати, не ловлю блох, скорее это повод прояснить такое недоразумение в речи как «доктор».
Роды на моей памяти из мужчин-писателей достоверно изобразил только Лев Толстой. Наверное, присутствовал при родах жены. Остальные мужчины-авторы лепят из общего представления. Популярная ошибка: роженицы в литературе и кино деловито настроены. Они общаются, дают мужу бытовые указания, в данном случае героиня ещё и интересуется – доколе? Доколе мужчины будут убивать другу друга? Когда навоюетесь? Самое время поговорить об этом в родовом трансе. Ну, допустим. Допустим есть такие женщины, которые сосредоточены не на своей боли, а контролируют что где лежит, и какой философский вопрос поднять. Но после родов близнецов(!) героиня Игоря Малышева поднимается, идёт в хлев и зарезает коня. Нет, возможно, это былинная русская женщина, Марья-Моревна. Но я такого не представляю. Хочу здесь дать манифест:

Писатели, берите пример с Эрнеста Хемингуэя и Захара Прилепина! Езжайте охотиться на львов, воевать, спите с кинозвёздами и стреляйте из дробовиков… ну хотя бы в унитазы в отелях! Пусть это будет ошибочно. Испытывайте жизнь на прочность, меряйте жизнь экстремальным опытом – всё это потом чувствуется в прозе, даже если вы записываете, сидя тихо под корягой. В любом сильном произведении есть рэперные точки – точки боли, и от одной к другой идёт драматургический рисунок. Боль должна быть реальная! Чувство языка, наблюдательность, чувствительность к красоте жизни – это всё, конечно, очень важно! Но должна за этим стоять и своя пролитая кровь, мужское доказательство права строить этот духовный мир.


Прекрасен в романе русский язык – за который я поддерживаю этот роман. У хорошего языка есть одно свойство – фраза сложена так, как будто она всегда была. Это редкость, и у Малышева это достоинство есть.
Хороши, звучны и характерны имена героев. Много языковых находок. «Петлюра - всем петля».
«Хлопцы в деревянные рубашки переоделись».
Разнообразные, хорошо сложенные «Тудыть и надысь» в живой речи. Местами смешные диалоги.
«- Бога нет, – выдал боец, разбуженный его рассказом.
– Тебя, дурака, нет, – резко, лаем, отозвался Шерстнёв».
Описаны народные песни, в том числе малоизвестные.
Подведу итог:
«Вечерние ветры Вишнёвый цвет обрывают,

И людям, и миру
Говоря:
«Не страшитесь смерти»
Это предсмертный стих Юкио Мисима, попытавшегося совершить в Японии
государственный переворот и сделавшего харакири. По моему ощущению поэтическая база, замысел «Номаха» примерно таков. Природа, которая что-то шепчет герою из Космоса. Для воплощения замысла не хватило личного героического начала. Когда его нет в его живом, настоящем, парадоксальном воплощении (а всё живое парадоксально) - любое описание и пересказ кажутся искусственными.
В любом случае этот роман достоин внимания читателей и критиков, так как создан на профессионально высоком уровне.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу