Любовь Беляцкая

Номах

Игорь Малышев
Номах

Другие книги автора

Игорь Малышев. "Номах"

Когда советский школьник заболевал гриппом или отправлялся на весенние каникулы, в эти редкие дни он оставался один дома наедине с телевизором. А в нём тот единственный канал, что вещал в дневное время, показывал удивительное кино. Там смелые и красивые люди с неизменным Маузером в руках хитроумно побеждали злых и уродливых недотёп. В основном, обходилось без излишнего братоубийства. Герои предпочитали прогрессивный ум и находчивость грубой силе. Они несли новый мир, новый тип мышления, им полагалось быть такими. Кумиры советских детей, звёзды наивных боевиков – Неуловимые мстители, Макар-следопыт, Бумбараш, товарищ Сухов...

Пропаганда в СССР ковала особый миф Гражданской войны. Она считалась как бы не такой ужасной, как Великая Отечественная, на тему которой шутить было не принято. Она была отдана детям на истории о приключениях, на обучение храбрости и верности курсу партии. Враг в этих мифах был неизменно показан смехотворно, гротескно нелепым. Недруги разных мастей – белые и чёрные, свои и чужие – потешными отрядами маршировали туда-сюда под окрики нестрашных командиров-вырожденцев. Они плохо сражались, фальшиво пели и танцевали, много пили и в нужный момент оказывались не готовы к бою. Даже персонажи устного фольклора Петька и Васильиваныч, хоть и были сами первостатейными раздолбаями, всё же все же выгодно отличались рабоче-крестьянской смекалкой от туповатых «беляков».

Иногда оказывалось, что образ врага получался даже более ярким, чем стереотипный герой. В фильме «Александр Пархоменко» 1942 года больше красного командира запоминался уродливый, отталкивающий Нестор Махно, поющий дурным голосом «Любо, братцы, любо…». Каким был настоящий Махно, особо никто не вдавался. И сложно было даже представить себе его другим – умным и моложавым прогрессистом. Его фигура пряталась в тени пугающего чёрного флага, на который для пущей выразительности советские кинематографисты помещали пиратский череп с костями.

А теперь представьте, что вы тот самый советский ребёнок. Вы нажимаете кнопку на телевизоре, загорается зеленоватый экран. Радиолампы постепенно нагреваются, и проступает совсем иная, непривычная картинка. Там всё то же мифотворчество, герои и события предельно стилизованы, деконструированы, но как бы в другую сторону. Хитроумие и отвага вдруг сменяется озлобленностью, жестокостью, чрезмерным натурализмом сцен смерти. Юмора и гротеска как не бывало. На экране потоки крови, куски человеческого мяса, пытки и членовредительство. Центральная фигура повествования – батька Номах, вождь повстанцев-анархистов. Он так же далёк от реального прототипа, как и киношный Махно 40-х. Видимо, чтобы это подчеркнуть, его имя записано анаграммой. Таков «Номах» Игоря Малышева.

Помимо батьки, в книге есть еще персонажи, пришедшие, так сказать, из реального мира. Поэт (Е)Сенин, который, понятное дело, в ставке Махно никогда в действительности не бывал, зато именно он в свое время ковал миф о «бандите Номахе» и он же как раз придумал использованную анаграмму. Романный же Сенин сталкивается с постмодернистской деконструкцией того Номаха, которого никогда не бывало в действительности. Имена соратников батьки по военно-анархическому делу – Аршинова, Щуся и других – автор почему-то решил оставить без изменения, хотя они точно так же имеют мало общего с реальными прототипами. По форме книга сшита из лоскутов – коротких зарисовок, большая часть которых имеет своих, не повторяющихся больше персонажей и раскрывает Гражданскую войну со стороны разного рода творившихся зверств. Вас ждут офицеры-садисты и разнообразные изобретательные казни, дети- палачи и их изнасилованные до смерти крестьянские матери, пропитанные красным поля незахороненных мертвецов и мотки скользких кишок, человеческих и животных вперемешку. Мастерски написанный pulp fiction в непривычных для этого декорациях украинской степи и вековой классовой ненависти.

В книге есть также несколько сквозных сюжетов – поэт Сенин в ставке Номаха, блаженный контуженный Соловьев. А некоторые события и персонажи временами оказываются неожиданно связаны между собой. Немаловажное место в книге занимает линия снов Номаха. Батьке каждую ночь снится крестьянская Утопия – невероятный, невозможный мир анархической пасторали, где люди живут священным трудом и простыми радостями сельской жизни. И временами возвышенный, почти божественный тон этих сновидений напоминает скрытой, нервной тревожностью зловещий соц-арт раннего Сорокина.

Удивительным образом всё это необычное произведение не отпускает. Хочется читать его дальше и дальше (благо, внушительный объем позволяет). Настоящее guilty pleasure, без преувеличения. Ты снова тот самый зачарованный советский школьник у черно-белого телевизора. Только детские запреты сняты, и вместо игр в войнушку мифические герои и боги на экране натурально крошат друг друга в капусту.

Впрочем, книга, конечно, гораздо глубже, чем содержащийся в ней шок-контент. Это роман-размышление о человеческой природе, о будничной сути ненависти и мести, о диалоге со смертью, которая следит за нами глазами безучастной природы.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу