Валентина Живаева

Пэчворк

Инга Кузнецова
Пэчворк

Другие книги автора

Инга Кузнецова «Пэчворк. После прочтения сжечь»

Нельзя сказать, что в этой изысканной, «лоскутной» книге совсем нет общедоступного сюжета. Его нить то ныряет, то выходит на поверхность, но проследить его всё-таки реально. Мы становимся свидетелями одного дня из жизни очень необычной, но странно узнаваемой и притягательной молодой женщины. Вот она в кожаном плаще «цвета упавшей сливы» и лодочках на шпильках вылетает из дома. Она бегом перемещается по городу, собирается забежать на избирательный пункт, но насколько можно понять, так и не отдаёт никому своего голоса (здесь вас ждёт ожидаемый остроумный перечень партий, которые присутствуют в списке). Она вступает в быструю перепалку с молодым человеком, от которого отбивается с помощью водяного пистолета, затем встречается в кафе с учеником – десятилетним мальчиком Васей. Она подбирает опавшие листья и перебирает сны, вспоминает, грезит наяву, долго едет на автобусе, покупает одежду в секонд-хенде, едет в метро.

Наконец оказывается в подвальной кафешке, таком специальном месте, где дерзкие молодые люди протестуют против государства. И нашей воздушной героине тут тоже есть что сказать: «В то, каково это государство на деле, большинство не вдается. Большинству достаточно самой разумности существования этой идеи. Почему это подвисло? Потому что оголтелая воля к власти одних прекрасно уравновешивается волей к дивану – других». Она встречается здесь с бывшим возлюбленным, которого называет «Неандертальцем», мужчиной, которому «нравилось жестко. И очень жестко». И от болезненного чувства к которому, от любви, насмерть спаянной с насилием, она пока не может освободиться. Затем в заведении случается какая-то невнятная облава, из которой девушку вытаскивает и привозит к себе друг и соратник Неандертальца по имени «Д.». Финальная часть озарена робкой надеждой, что всё в жизни героини ещё может быть по-другому...

Безусловно, книга не исчерпывается этим поверхностным пересказом. И дело здесь, как сегодня принято, не в том, «что», а в том, «как». Даже если не знать, что перед нами проза поэта, её поэтическая, нелинейная, сложная образность очевидна сразу. Героиня живёт в своём особом мире, обладает неповторимой оптикой. Она читает мысли окружающих, слышит истории вещей, умеет говорить с мальчиком-аутистом и отговорить от самоубийства девочку в сложном возрасте, умеет чувствовать самые тонкие вибрации мира и буквально разделить себя на две составляющие – «Я-1» и «Я-2»: одна действует, другая наблюдает.

Правда, есть тут интересная деталь: девушка не ест. На наших глазах она только пьёт кофе, апельсиновый сок и виски. Но ни мяса убитых животных, ни плоти убитых растений – ничего этого в её жизни больше нет. Она питается иначе: образами, картинками, светом и цветом. Конечно, не настолько мы простодушны, чтобы не распознать здесь некую символику. Актуально и вот это подспудное желание современного человека освободиться от власти, от оскорбительного диктата физиологии – и перейти на качественно иной уровень отношений с миром и собой. Героиня (её наблюдающая часть) делает предположение, что «”ослабеть”– едва ли не единственная возможность всерьез соприкоснуться с трансцендентным». И это, наверное, правильно.

Но невозможно избавиться от подозрения, что многое из происходящего с героиней, некоторые её озарения – это в значительной степени голодные галлюцинации. Что, возможно, тоже укладывается в логику текста. Ведь девушка вполне отдаёт себе отчёт в болезненности этой мутации и понимает, из чего она проросла: из чувства вины, вызванного осознанием провала «любовного проекта». «Любовь превышала мои возможности, я не смогла вписать этот аномальный феномен в ту текучую жизнь, о которой к тому времени у меня было какое-то представление».

Понимает она и то, что ей не слишком удаётся быть «просто и вполне человеком», жить какой-то умозрительной «нормальной» жизнью. Но и в этой ситуации есть те, кому она по-человечески необходима и может помочь. Есть её особый дар соединять несоединимое, сшивать «искромсанные лоскуты человеческой ткани». «Я ищу новые сочетания цветов и фактур. Я захвачена феноменами рванины. Я осваиваю технику пэчворк, я увлеклась». Может быть, вот эта парадоксальная «увлечённость» – главное, если не единственное, что даёт надежду, позволяя и дальше оставаться в мире, где «жить страшно и странно, щемяще прекрасно, практически невозможно…»

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу