Аглая Топорова

Вдруг охотник выбегает

Юлия Яковлева
Вдруг охотник выбегает

Другие книги автора

Юлия Яковлева «Вдруг охотник выбегает»

Вчера я провела с произведением Юлии Яковлевой очень интересный приятный вечер. Одна беда: это вовсе не роман — а сценарий сериала. Точнее, литературно обработанный сценарий: издатели, искренне заботящиеся о читателях, любят выпустить что-то такое после успеха сериала на центральных каналах. Сюжет сохраняется, но добавляются чувства и мысли персонажей, объяснения некоторых связей между ними, исторической обстановки в целом, описания природы и т. д. Сериал — а он, уверена, был бы неплох, - по «Охотнику...» пока не вышел, а вот его литературная версия уже претендует на звание национального интеллектуального бестселлера. Ну, что ж, остается поздравить и автора, и его номинатора, и саму премию.

Сериальность «Охотник...» задается даже не тем, что собственно криминальная составляющая сюжета — трупы, разложенные в виде картин из музея, - прямо позаимствована из третьего сезона датского сериала «Мост». Развязка, кстати, тоже: подсказку о положении трупов и картин следователям дает главный злодей. Его мотивы, правда, оказываются столь же нелепыми, хотя и менее экзотическими, чем в третьем «Мосте». Да и спасение одного из героев, загнанного злодеем именно в петлю, тоже в общем-то из датского сериала. Кстати, реально интересно, нет ли тут нарушения авторских прав датчан. Однако ощущение ощущение олитературенного сценария остается не от этого, а от общей небрежности.

Вот что-то сомневаюсь я, что ленинградские следователи 1930-х выражались и вели себя, как «Герои улиц разбитых фонарей». Все эти «пальчики», «пошел посрать и провалился», «дернем», «труповозка» и т. д. Даже, простите, «типичный ленинградский снобизм».

Работа редактора вообще ошеломляет: помимо совершенно выдающегося «Выборгская сторона была рабочей окраиной: Балтийский завод, «Красный треугольник», Невский проспект называется то «проспектом 25 Октября», то почему-то «проспектом 25 июля». Подобные замечания, наверное, и называются «ленинградским снобизмом», но в тексте, претендующем на знание исторических реалий, такой лажи стоило бы избегать. Есть в в «Охотнике...» и замечательные образцы стиля: «Он постарался вобрать место преступления единым взглядом», «От фигуры убийтой веяло тревогой и драмой» - для сценария такие вещи абсолютно нормальны, для литературно-художественного издания, увы, нет.
Зато литературную работу над сценарием можно увидеть в нарочито мрачном описании быта Ленинграда начала 1930-х: полуразрушенные здания, скверная еда... Автор явно пытается навязать тому времени современное восприятие мира, даже беседуют герои на вполне хипстерские темы — о «понаехавших», например.

Отдельного внимания заслуживает главный герой следователь Зайцев — загадочного происхождения «парень со светлыми, как у якутской собаки, глазами» (кто такая якутская собака? Кто видел ее в Лениграде 1930-х?). Впрочем, отличается Зайцев не только собачьими глазами, но и крайним женоненавистничеством. 99 процентов встреченных им в живом или мертвом виде женщин — бесформенные куски мяса, он в принципе, не понимает, как можно вступать с ними в какое-то взаимодействие, кроме служебной или бытовой надобности. И только одна — стройная красавица («Надо же фамилия простая, а какое лицо красивое»: интересно, когда красота лица зависела от простоты или сложности фамилии?) - вызывает его интерес, но оказывается предательницей. Ее судьба, впрочем, остается загадкой. Как и судьба напарника Зайцева — хитрого аутиста Нефедова. И даже младенца, найденного живым среди горы трупов. Но это все, видимо, в расчете на следующие сезоны.

А в целом — приятное увлекательное чтиво. Гораздо лучше многого псевдоинтеллектуального дрочева, представленного в лонг-листе.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу