Российская национальная премия

"Национальный бестселлер" - 2018

s

Идет работа Большого жюри

Подробнее

Ежегодная общероссийская литературная премия. Вручается в Санкт-Петербурге за лучшее, по мнению жюри премии, прозаическое произведение,
написанное на русском языке в течение календарного года.

Вероника Кунгурцева

Чеснок

Даниэль Орлов
Чеснок

Другие книги автора

Как чесноку осилить постмодерн в литературном доме инвалидов

Как известно, чеснок и лук от ста недуг. А в списке, как я погляжу, про сто-олько хворей! Тут и СПИД, и рак, и беременность с патологией, а главное: грипп у Петровых, Ивановых, Сидоровых – у всей страны. Подумала: может, чеснок поможет? От ста литературных недуг-то. Понятно, что прошлогоднюю шизофрению чесноку не осилить, ну, и со СПИДом и раком промашка выйдет, тем более, с паталогической беременностью, а вот против гриппа чеснок выставить – вполне.

Понятно, что роман, точно из зубчиков чеснока, состоит из повестей и новелл, крепко связанных в одно целое, ну, как в «Человеческой комедии», когда главный герой одной повести становится проходным и эпизодическим в другой. И, например, из второй новеллы узнаешь, что слегший с воспалением легких персонаж «Дня шахтера» не просто сдуру перекупался в северной речке, а… искал нечто важное. Пусть это и «Геологическая комедия», а чем плоха производственная тема? Все мы где-нибудь да работаем. И когда у персонажей крепкая профессия, совершенно тебе неизвестная, интересно узнавать, что и как там происходит (тем более что автор сведущий): бурение и еts. К примеру: «Если начиналась чехарда со скачками магнитного поля, можно было сворачиваться и идти в лагерь», а профессиональная лексика не снижает, а, напротив, обогащает текст: «…растянулся на мягкой щетине сфагнума, которым поросла теплая щека скального выхода». (Хотя, будь моя воля, я бы все же слегка сократила производственные эпизоды и описания, роман стал бы динамичнее, костяк сюжета проявился бы явственнее. Впрочем, не буду настаивать и наставлять). Да и производственная тема здесь – только антураж, не про это совсем «Чеснок». А про что? Как обычно, в России – про главное.  

Андрей, по кличке Англичанин, – человек простодушный. Очень мне нравятся такие люди: чистые, честные и простодушные. Что-то в нем от шукшинских чудиков. С чудиком вечно случается – такое вот нелепое: вроде случайно оброненной и отданной за чужую купюры, за которой потом стыдишься вернуться. Это у Шукшина. А тут чудик Англичанин в тюрьму пошел, взяв на себя чужую вину (зона – «эта почти математическая модель мироустройства, когда от каждого поступка протянута ниточка к последствию»). И не просто отсидел, а раз взял вину, возложил – то и считает себя виноватым. И освободится от вины – только когда совершит поступок: бросится спасать детей, играющих на дороге. В данном случае машина – как Deus ex machina, это сама судьба. И начинается всё с того, что в день шахтера в Инте («северные городки, как мелочь, брошенная к серую алюминиевую тарелку тундры») бьют таксистов (тех, что за рулем), и Англичанин когда-то отдал руль своей машины – отчего и случилась трагедия, и самого его сбила машина, когда он спасал детей, а за рулем оказался сосед, таксист как раз и баламут Витька, который в этот день выменял свою «четверку» на «Победу» (и «мерседес» в романе «с круглыми, словно выпученными от удивления на российские дороги, фарами», и в новелле «Банька по-черному» «на автомобили те камни охотятся азартно»); а в конце романа Митрич-Витька, который занимается мелкой торговлишкой, махинациями и приписками, совершает героический поступок – так отзовется эхо давнего поступка Англичанина. Да тут всё связано, как чеснок, который плетет баба Анна: встроенная история с фашистским грузовиком, на котором увозят детей, в том числе будущего отца Англичанина. И благодаря мистической Великой Луже (привет Гоголю!), задержавшей супостатов, матери успевают догнать грузовик и спасти детей.

В день шахтера (и в другие дни) всё происходит накануне падения великой страны, «состарившейся в грехе тщеславия империи». Точные детали того времени, такие, например, как: спор, какой стороной кверху вешать флаг новой страны, белой или красной, или слова эмигрирующего в Австралию друга и начальника Англичанина Дейнеги, что нынче «не марксизм-ленинизм, а Фрейд и Сартр», или хиппи Троцкий, сидящий на пустом постаменте бывшего памятника Дзержинскому, – не скрою, очень мне по душе такие вещи (и ущи).

И радует глаз «вечерняя фуга разнотравья», и живущая «в матриархате темной воды хитроумная старая щука», и «протезы калевальского возьмисложника», и то, что «кто-то вспомнил про небесную партию» (погибших геологов), и то, что «откуда-то появилось столько времени, что из него можно было бы настрогать еще одну жизнь», и то, что в этом романе «знают, Господь не с неба спустится, по дороге придет».

И отправленный назад, в прошлое, в мечту, к реке Шарью, где «каркасы палаток, наверное, до сих пор стоят, они двадцать лет минимум стоят», Илюха уверен, что не мог Борода быть против него, потому, что если замечал он на маршруте по склону «тонкие стебли дикого чеснока, то у него, у меня, у всех нас есть за что зацепиться в жизни. За вот эти стебли и цепляемся», «чтобы забросил Илья там якорь в самую глубокую яму петлявой северной реки, зацепился бы за тяжелый камень, поднапрягся бы, да и вытащил их всех, как тащит богатырь Святогор народ, погрязший в тщете и горечи каждодневной пашни». Вот про это роман: про то, что Витька-Митрич способен на подвиг, что однокурсник Борода не выдаст, и старуха Анна, чья судьба вдруг вызовет в памяти старух Распутина и Белова, еще жива, и пусть кто-то говорит, что «от нас открытий не ждут, мы пришли закрывать, а не открывать», все равно будет так «что, мой друг Шлиман, мы нашли с тобой очередную Трою»…

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу