Российская национальная премия

"Национальный бестселлер" - 2018

s

Идет работа Большого жюри

Подробнее

Ежегодная общероссийская литературная премия. Вручается в Санкт-Петербурге за лучшее, по мнению жюри премии, прозаическое произведение,
написанное на русском языке в течение календарного года.

Елена Одинокова

Мы отрываемся от земли

Марианна Ионова
Мы отрываемся от земли

Другие книги автора

Марианна Ионова: тихий одиночный посвист дворянского гнезда

Марья малость рябовата,

Да смиренна, вожевата,

Марья, знаешь, мне сродни,

Будет с мужем - ни-ни-ни!

- Ай да Марья! Марья - клад!

 Сватай   Марью ,  Марью ,  сват !

Нам с лица не воду пить,

И с корявой можно жить…

 

Н. А. Некрасов, «Сват и жених»

 

Тургенев и Елинек в одном флаконе не доведут до добра. Книга Марианны Ионовой получила уже по меньшей мере три гневные рецензии за начало месяца. Между тем, Ионова очень талантливый писатель, в совершенстве выражовывающийся литературным языком: стиль Ионовой красив, безумно поэтичен, богат и узнаваем, как лицо некрасовской Марьи. Все это - от стремления изъясняться как можно витиеватее в своей «сладкой предельности».  Ионову можно цитировать до бесконечности, каждая ее строчка – это кусок шедевра «с каким-то взвихривающимся нажимом».

Проза Ионовой смело могла бы побороться с палатой рта Игоря Молотова за титул самой «справной и какой-то юношеской, но не щеголеватой». Нам с лица Марьи не воду пить, все претензии к редакторам, которые, видимо, знают, каким образом дети «играют уже по-весеннему, хотя и сугробы». Мало ли у кого «калитка подстонет», усталый редактор может не заметить, как «огоньки терялись среди собачьих снарядов». Иногда, зачитавшись столь благолепной рукописью, людям простительно «выпускать тихий одиночный посвист», а то и просто храпеть, «по-детски слегка двигая ноздрями». Но лучше бы «движущая сила» велела автору «бережно, капля за каплей, излить свою чистую, звездную немоту», а не эту адскую графома сеченую рану, из которой ты вышел юношей, стариком, вышел с кузовом за спиной.

Сложно с первого, со второго или даже с третьего раза понять, кто героиня этой книги и вообще сколько их там. Возможно, их три? Или больше? И чем они друг от друга отличаются

Проблема даже не в языке, проблема в другом. Такая книга должна была появиться на свет в 50-60 годы 19 века, в качестве подражания Тургеневу. Помещать лиз калитиных в реалии 21 века – жестоко. Тут вспоминается не только Тургенев, но и Лев Толстой с размышлениями княгини Щербацкой:

Она видела, что в последнее время многое изменилось в приемах общества, что обязанности матери стали еще труднее. Она видела, что сверстницы Кити составляли какие-то общества, отправлялись на какие-то курсы, свободно обращались с мужчинами, ездили одни по улицам, многие не приседали и, главное, были все твердо уверены, что выбрать себе мужа есть их дело, а не родителей. «Нынче уж так не выдают замуж, как прежде», — думали и говорили все эти молодые девушки и все даже старые люди. Но как же нынче выдают замуж, княгиня ни от кого не могла узнать. Французский обычай — родителям решать судьбу детей — был не принят, осуждался. Английский обычай — совершенной свободы девушки — был тоже не принят и невозможен в русском обществе. Русский обычай сватовства считался чем-то безобразным, над ним смеялись все и сама княгиня. Но как надо выходить и выдавать замуж, никто не знал. Все, с кем княгине случалось толковать об этом, говорили ей одно: «Помилуйте, в наше время уж пора оставить эту старину. Ведь молодым людям в брак вступать, а не родителям; стало быть, и надо оставить молодых людей устраиваться, как они знают». Но хорошо было говорить так тем, у кого не было дочерей; а княгиня понимала, что при сближении дочь могла влюбиться, и влюбиться в того, кто не захочет жениться, или в того, кто не годится в мужья. И сколько бы ни внушали княгине, что в наше время молодые люди сами должны устраивать свою судьбу, она не могла верить этому, как не могла бы верить тому, что в какое бы то ни было время для пятилетних детей самыми лучшими игрушками должны быть заряженные пистолеты. И потому княгиня беспокоилась с Кити больше, чем со старшими дочерьми.

К сожалению, в РФ никаких смотрин давно нет, а свахи находят барышням женихов только на ТВ. Не видя перед собой четких ориентиров, благородные девицы вместо нормальных отношений с мужчинами принимаются искать Бога. Правда, ищут они его, мягко говоря, не там, где нужно. Зачем ходить на лекции священника Павла Островского, когда можно сесть на уши первому встречному? Родители Марии, героини первой повести, все пытаются подсунуть ей жениха. Но как-то не получается. Зато Мария часто «плачет от Бога», беседует с высокодуховным Виталиком о вере и искусстве. Все это разбавлено очаровательными фразами вроде «Ёж неприветливо миновал ее ноги». Представляю, каково было бедному ежу выслушивать эти феерические диалоги о Царстве Божьем, о взлете и падении, о «привременной жизни» и жизни вечной. Нет-нет, Мария не влюбилась в Виталика, она просто «недоспорила». Критик неприветливо миновал ноги Марии и направился дальше.

Некая «Я» познакомилась с человеком, у которого есть кузов, набитый цветами и перьями. Потом, а точнее, до того этот прекрасный человек оказывается в психушке, и «Я» его навещает. Зачем эта мешанина с флэшбэками и как это развидеть, не понял ни критик, ни неприветливый ёж. Но, очевидно, сие исполнено глубокого смысла.

Духовно богатый человек по прозвищу Грека страдает психическим заболеванием, изучает искусство и видит Бога на парусе в небе, а также вступает в возвышенные отношения с несколькими женщинами, одна из которых – школьница Люда.

В финале этой «Песни» девушка «Я» снова встречается с собирателем перьев и выдает нечто глубоко лиричное. Собиратель перьев вытряхивает с моста содержимое своего короба и превращается в стрижа, которого «Я» отпускает. В этом есть какой-то мощный философский смысл, понятный только автору, чьи руки никогда не будут пусты, пока держат то, что не держат. Старость, свет, утро, смех, река, дом.

И тут меня постигает  озарение: Ионова помимо Бога и экстаза любит закосы под Гессе и магический реализм. Ее «Я» и «Она» бродят по Москве, пишут повесть про Марию и Виталика и общаются со странными людьми, познавая нечто вот это все, что непознаваемо. Не хватает только портрета Юнга на летающей тарелке в небесах.

СЖЕЧЬ! Господи, да за что же читателю такой степной волк в перьях кусок благодати?

Позволю себе процитировать Гессе для объяснения сути «Я» в этой повести: «Вам известно ошибочное и злосчастное представленье, будто человек есть некое постоянное единство. Вам известно также, что человек состоит из множества душ, из великого множества «я». Расщепление кажущегося единства личности на это множество фигур считается сумасшествием, наука придумала для этого названье — шизофрения. Наука права тут постольку, поскольку ни с каким множеством нельзя совладать без руководства, без известного упорядоченья, известной группировки. Не права же она в том, что полагает, будто возможен лишь один, раз навсегда данный, непреложный, пожизненный порядок множества подвидов «я».

Беда этой книги в том, что все «Я» бредят одинаково. Тем, кто ошибочно принял повесть «Песня» за христианскую и душеспасительную, отвечу: вам не в эту дверь. За этой дверью нет Бога:

«— Пабло! — воскликнул я, вздрогнув. — Пабло, где мы?

Пабло дал мне папиросу и поднес к ней огонь.

— Мы, — улыбнулся он, — в моем магическом театре, и если тебе угодно выучить танго, или стать генералом, или побеседовать с Александром Великим, то все это в следующий раз к твоим услугам».

Вторую часть «триптиха» я разбирать не рискну из боязни загреметь в палату №6 либо оторвать свои «Я» от земли и зарезать чью-то аниму, потому сразу перейду к третьей.

Духовно богатая русская дева (назовем ее «Она») не может без драматизма, хотя и «не читала» Эльфриду Елинек. И потому героиня повести «Мы отрываемся от земли», эта Изотта Ногарола, Коринна и княжна Марья в одном лице, вынуждена маяться любовью к Богу и женатому мужчине. Конечно же, «Она» выбирает Бога, потому что «есть только брак и блуд».

Книга в целом вызывает противоречивые чувства. С одной стороны, я рыдаю над трагедией образованной, нешаблонно мыслящей, тонко чувствующей женщины, которая не хочет, чтобы ее труп в перспективе съела орава кошек. С другой – постоянный экстаз героини (героинь?), временами дикое поведение, нелепая «поэтическая» речь и нелегкий нравственный выбор вызывают адский, богопротивный смех. Обычные, приземленные христиане вроде меня, видя воющую, плачущую от Бога или лежащую на земле тетеньку, скажут: «Самадуравиновата, лечиться надо».  В этой книге около ста страниц, но мне показалось, что их все шестьсот.

Господа литераторы, хватит поминать Господа всуе, это не идет на пользу современному литпроцессу. Гораздо приятнее читать обычную богословскую книгу, написанную нормальным русским языком дьяконом или священником, чем лав-стори, приправленную таким духовным и лингвистическим «парением» сублимирующей женщины (женщин?). Затрудняюсь сказать, что больше оскорбит чувства верующих – непристойный фанфик Зоберна под названием «Автобиография Иисуса Христа» или рваный экстатический дискурс Ионовой. Но я точно знаю: и то и другое - ересь, надиктованная Сатаной для совращения читателя с пути истинного.

Закончу отрывком из жития пр. Антония Великого:

«— Сколько раз бесы нападали на меня под видом вооруженных воинов и, принимая образы скорпионов, коней, зверей и различных змей, окружали меня и наполняли собой помещение, в котором я был. Когда же я начинал петь против них: «Иные колесницами, иные конями, а мы именем Господа Бога нашего хвалимся» (Пс.19:8), то, прогоняемые благодатною помощью Божией, они убегали. Однажды они явились даже в весьма светлом виде и стали говорить: «Мы пришли, Антоний, чтобы дать тебе свет». Но я зажмурил свои глаза, чтобы не видеть дьявольского света, начал молиться в душе Богу, — и богопротивный свет их погас. Спустя же немного времени, они снова явились и стали предо мною петь и спорить друг с другом от Писания, — но я был как глухой и не слушал их. Случалось, что они колебали самый монастырь мой, но я с бестрепетным сердцем молился Господу. Часто вокруг меня слышались крики, пляски и звон; но когда я начинал петь, крики их обращались в плачевные вопли, и я прославлял Господа, уничтожившего их силу и положившего конец их неистовству».

— Поверьте, дети мои, тому, — продолжал Антоний, — что я расскажу вам: однажды я видел диавола в образе необычайного великана, который осмелился сказать о себе:

— Я — Божия сила и премудрость, — и обратился ко мне с такими словами:

— Проси у меня, Антоний, чего хочешь, и я дам тебе.

Я же, в ответ, плюнул ему в уста и, вооружившись Христовым именем, всецело устремился на него, и этот великан на вид тотчас растаял и исчез у меня в руках».

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу