Арсен Мирзаев

Номах

Игорь Малышев
Номах

Другие книги автора

НОМАХ – МОНАХ – МАХНО

Идя по стопам Сергея Есенина, который ввел в свою «Страну негодяев» персонажа по имени «Номах», подразумевая, естественно, Махно, Игорь Малышев поступил точно таким же образом, «перевернув» имя Махно. «Номах» – и анаграмма, и слоговый палиндром (еще одна анаграмма – «монах» – тоже обыгрывается в книге чутким к слову и не чуждым поэзии автором).

«Номах» имеет подзаголовок «Искры большого пожара», так словно бы обозначается жанровая принадлежность: книга состоит из отдельных небольших по объему (2-3-5 страниц) главок, картинок, вспышек, «искр» – почему бы и нет... По крайней мере, романом, в привычном смысле, произведение Малышева уж никак не является. Сергей Шаргунов очень точно написал о «Номахе», что эта вещь И. Малышева является «прямой трансляцией из Гражданской войны». Да, автор действительно прекрасно владеет не только собственным пером, но и биографию Махно изучил во всех подробностях; знает все и о самом батьке, и о его соратниках, обо всех боях и операциях, в которых участвовала настоящая армия махновцев. Но при этом «Номах» – отнюдь не документальное жизнеописание Нестора Ивановича Махно. Описания реальных эпизодов из жизни Махно то и дело перемежаются снами: то Номаха, то Сенина (Малышев зачем- то редуцировал фамилию «первого поэта России», как не единожды аттестует себя Сергей Александрович в книге).

В «Номахе» чрезвычайно много крови, льющейся даже не ручьями, а бурными потоками, полноводными реками; много смертей, убийств, пыток, сцен насилия, жутче и жесточе которых трудно вообразить. И невозможно не погрузиться с головой в этот кромешный мрак, в этот «адский ад», в это безумие, ибо автор, безусловно, талантлив и великолепно знает материал. Он без особого, казалось бы, труда затягивает нас в этот тошнотворный кровавый омут (иной раз создается впечатление, что Малышев просто смакует все эти ужасы, упивается ими). Но, к счастью, ненадолго. Вот дается, скажем, описание расстрела тридцати продотрядовцев и семидесяти красноармейцев (батька лично «садил» в них из «максима», пока все пулеметные ленты не извел). Для расстрелянных Махно-Номах приказывает вырыть могилы, землю на месте захоронения вскопать и засеять все пшеницей. Но затем автор позволяет читателю «отдохнуть», пересказав очередной сон батьки. И сны эти номаховские чаще всего не о войне, а о мире «победившего анархизма». В них – то же Гуляй-Поле, но уже без взрывов, без смертей; те же «братки», но без сабель и ружей. Дети ходят в школу, запускают, вместе с батькой, бумажных змеев. Сам Номах возвращается к своей прежней мирной профессии сапожника – подшивает валенки деревенским ребятишкам. Далее – вновь кровавые картины, потоки крови, насилие. Следом – очередной сон Номаха.

В книге есть еще несколько героев, призванных, очевидно, оттенить фигуру главного героя и, с другой стороны, дать иной взгляд – на войну, на людей, на природу (описаний природы, первоклассных, надо признать, тоже немало; они как бы должны уравновешивать убийства, зверства, пытки etc.). К номаховцам попадает «столичная штучка» Сергей Сенин. Ему удается внушить симпатию батьке, который сначала едва не «шлепает» его, а потом, услышав его стихи, смягчается и приказывает поставить поэта на удовольствие. Сенин начинает работать в редакции анархистской газеты, куда однажды приходит со своими неумелыми, но искренними виршами Вика Воля, командир женской разведроты и любовница Федора Щуся, правой руки Номаха. Сенин стихи ее разбивает в пух и прах, но, кончено же, тут же влюбляется. Вспыхивает роман, но исключительно чистый, трепетный, платонический. Вике тоже нравится Сенин, она восхищается его талантом, едва не боготворит, но решает все же не давать ему – скорее по идейным соображениям (а еще потому, что опасается за его жизнь; чтобы спасти поэта от бешеного и дико ревнивого Федоса, Сенина, в конце концов, по приказу батьки переправляют в Ростов и затем – в Москву). Эта «полулюбовная» линия явно понадобилась автору для контраста. Вот, к примеру, впадет читатель одновременно в шок и транс после рассказа 13-летней девочки-сироты о том, как ее с 11 лет насиловали вдвоем-втроем, а то и впятером «постояльцы», – его же, читателя, надо ведь как-то из шока и транса выводить, а как? Да для этого-то и имеются «под рукой» Вика с Сениным, которые репетируют роли к спектаклю, придуманному и поставленному Сергеем, говорят о «духовном», читают стихи, «невинно» флиртуют…

Но одной есенинской поэзии оказалось недостаточно. В «Номахе» появляется персонаж с птичьей фамилией Соловьев, в облике и повадках которого можно углядеть намек на Велимира Хлебникова. Соловьева контузило, и он стал «ку-ку», «съехал с катушек», превратился в блаженного, не говорящего с людьми – только с животными, растениями и умирающими бойцами. Он высокого роста, сутулый, напоминает большую птицу (вспомним, опять же, Хлебникова, который начинал как орнитолог, и сам, по многочисленным мемуарам, походил на большую взъерошенную птицу) и стихи, которые у него вдруг начинают сами собой сочиняться, читает исключительно своей любимой «пёске» да еще чайкам на берегу. Однажды ночью Виктория случайно услышала эти стихи (Соловьев не знал, что она находится рядом) и – как умудрилась в полной темноте? – записала их на клочках бумаги. Стихи эти небезынтересны (Сенина, правда, не был от них в восторге), но совсем не хлебниковские (видимо, и не ставилась задача «приписать» Соловьеву такие тексты, чтобы в них «опознавался» Велимир).

Помимо номаховских снов, Игорь Малышев «записывает» и сны Сенина; впрочем, они кажутся далеко не такими интересными и насыщенными, как батькины. Описано и несколько соловьевских снов, которые, как показалось, не вполне «подходят» блаженному и полусумасшедшему – слишком они какие-то умные и сложные.

В книге хватает и проходных персонажей (ближайшие соратники Махно выписаны более подробно). Их тьмы и тьмы, один за другим протекают они перед глазами! Они мелькают, и тут же забываются, их место – тоже ненадолго – занимают другие, так же мгновенно забывающиеся.

«Номах» захватывает и затягивает; хороши описания, многие детали схвачены удивительно цепко и точно. Но дело в том (впрочем, это только мои ощущения, у другого читателя могут быть совершенно иные), что уже к середине книги чувствуешь огромную усталость и начинаешь понимать, что дальше ничего уже нового, яркого, необыкновенного – не будет! Ничего, что не было предъявлено прежде, в том или ином виде, в той или иной форме. По большому счету, все сказано и рассказано. Одной картиной насилия, кровавых схваток или пересказом «мирных» снов больше или меньше – не играет уже решающей роли.

Да, книга эта получилась у автора живой и подлинной, но в один прекрасный (или ужасный) миг ты вдруг осознаешь, что смертельно устал от схемы, по которой развивается все действие, давно просчитанного и набившего оскомину алгоритма: «реальные» кровавые события – сон Номаха – вновь какие-нибудь ужасы – бытовая сцена – сон Сенина. Ну, и т. д., как любил повторять Велимир…

Хорошая книга, замечательный писатель. Что и говорить. Но, когда я добрался до середины книги, очень уж захотелось, чтобы все закончилось не на 535-ой странице, а хотя бы на 303-ей… Ибо совсем необязательно знать, что будет в финале (достаточно заглянуть в одну из многочисленных книг о Махно или хотя бы в ВИКИ). Всем нам хорошо известно, что батька закончил свои дни в Париже. Это официальная версия. А неофициальной и не существует. В параллельной вселенной земные законы не работают. Там смерть отсутствует как класс. Там искры вспыхивают – и гаснут сами…

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу