Российская национальная премия

"Национальный бестселлер" - 2018

s

Идет работа Большого жюри

Подробнее

Ежегодная общероссийская литературная премия. Вручается в Санкт-Петербурге за лучшее, по мнению жюри премии, прозаическое произведение,
написанное на русском языке в течение календарного года.

Вероника Кунгурцева

Посмотри на него

Анна Старобинец
Посмотри на него

Другие книги автора

Репортаж с петлей (с пуповиной) на шее

Предисловие: моя дочь в определенном возрасте очень любила книжку «Первый отряд», поэтому я не могла пройти мимо произведения этого автора.

Наверное, мужской ад – это война (инициация – армия). Женский ад – это аборт (инициация в данном гендерном случае – роды), аборт на позднем сроке беременности по медицинским показаниям или искусственные роды – сверх-ад (если можно так выразиться, скорее, под-ад или «акушерско-гинекологическое подпространство»). Беатриче (без помощи Вергилия), проводит читателя по всем кругам этого не Дантова, – ведь мужчины сюда не допускаются, ну, разве в виде исключения, – ада.

В одном из кругов С. (репортаж ведется от первого лица, поэтому для краткости обозначу героиню первой буквой фамилии, тем более что, даже если книжка отмечена как 100%.DOC, всё равно есть зазор между живым человеком и персонажем текста) делает несколько УЗИ, и раз за разом диагноз подтверждается: ребенок с поликистозом, то есть нежизнеспособен, причем, раз за разом его называют просто плодом, даже муж (а он  «не яблоко», – бросает мужу С.). В другом круге С. видит в клинике «беременюшек» с будущими масиками в пузике, а её «пузожитель» – «плод с пороком», «гнилая тыква», и тогда «беременюшка» превращается в крысу». Она узнает, что её будут скоблить и чистить «острой кюреткой» и что «есть целый огромный подвал таких же крыс (…) и они все визжат от боли и страха». В одном из мытарств уборщица не допускает С. до туалета без бахил, а беременным (рожавшим женщинам известно) очень надо, можно и не дотерпеть, и приходится с этой блюстительницей чистоты чуть ли не драться. И кругов в этом персонально женском аду много, куда больше девяти. И всё время гнетет выбор.

«– Я не хочу его убивать!.. Я хочу родить его и надеть на него этот памперс!.. (…) – Между прочим, женщина, у нас тут беременные – укоризненно говорит какая-то тетка в белом халате, до сих пор безмолвно наблюдавшая за нами. – А вы так себя ведете!.. – Барсук Старший встает между ею и мной и обнимает меня. Гладит по голове и шепчет: – Пойдем отсюда… – Для этого он сидел тут, на банкеточке, два часа. Чтобы обнять меня и увести из этого женского ада в холодную осеннюю тьму, в которую можно заходить людям обоих полов».

Наконец, собрав деньги, С. с мужем улетают в Германию, чтобы лечь в известную клинику «Шарите». Но ад, как его ни камуфлируй (ласковыми улыбками, хорошими  словами, правильными психологами, братской могилой мертвых младенцев с игрушками на поверхности), – остается адом. Это даже не чистилище («чистилище» – не намек на слово «чистка»). В России «вам не предложат сходить в кафе – да и вам не придет это в голову», и «если вы легли в больницу, чтобы убить неродившееся дитя, то ваш долг – страдать», – так думают в России, так думала С. «У вас нет никакой причины терпеть эту боль», – общее место в Германии. «Боль – это норма», – у нас. Всё дело в разнице менталитетов «между всеми медсестрами, врачами, чиновниками, тетками и дядьками Европы и России». А, учитывая, что до Германии (и до сумм, которые запрашивают в немецких клиниках, в денежный счет которых заложено хорошее и даже прекрасное отношение), большинству русских женщин, как до небушка, то преклонение перед Западом (а вот «в юрмальском роддоме не видят никакой связи между высоким давлением и присутствием мужа», а вот в Германии даже выросший «холоднойглазый Кай» вопросом о количестве памятников в Москве, останавливает крупную дрожь и ловко попадает иглой в позвоночник), как говорила моя бабушка мне, мерзкой хиппушке, –слегка раздражает.

Еще год чистилища (с постоянными паническими атаками) – и С. сможет вернуться в обычную жизнь. И родить здорового сына, а это в сложившихся обстоятельствах (генетическое исследование показало: вероятность повторения, что у ребенка будет тот же диагноз – 50 процентов) – настоящий героизм.

Послесловие: вторая часть (как второй эпилог известно у кого), не вполне удобоварима, хотя, возможно, полезна.

Комментарии посетителей