Аглая Топорова

Свои

Сергей Шаргунов
Свои

Другие книги автора

Сергей Шаргунов «Свои»

Тут, конечно, хотелось бы написать «благородная», но пойду вслед за Кустодиевым и использую именно то слово, которым хочется описать просходящее в сборнике Шаргунова «Свои». Ведь не думает же никто о биографии бублика, лежащего в тарелки купчихи. Да и о сложной жизни купчихи думать как-то не принято. Лет пять-шесть назад в лексикон приичных людей вошло словосочетание «люди с прекрасными лицами». Так принято было отличать столичную интеллигенцию от какого- нибудь «...машзавода» или жителей окраин того, что многие интеллектуалы любят называть империей.
«Прекрасные люди» забылись. И теперь им на смену приходят люди не то что с нужными физиономиями, а и в прекрасной жизнью в целом. Чистые, умные, духовные, интеллектуальные. Мне, вот, правда, в процессе чтения книги Сергея Шаргунова «Свои» пришлось вспомнить полузабытый с детства советский язык. Был такой на самом деле. И очень точный был язык, в нем «прекрасное» было вовсе не величавым, а отвратительным.

Итак.
Выгнанный из одного вуза за неправильное политическое высказывание молодой мегаломаньяк из глубинки — в детстве он посмотрел на портрет Сталина и произнес «Чтоб ты сдох», а Сталин и правда умер через неделю — пишущий партийно-хозяйственные стихи, бросает Литинститут «больше там учиться нечему, я и так все знаю», поступает в Иняз и женится на московской писательской дочери (писдочи — называлось это в акутальное событиям время). В какой-то момент молодую семью посещает общее мистическое откровение — сын-писатель и герой рассказчик деликатно умалчивает, какое. Читателям даже не стоит об этом думать: зачем охальничать про незнакомых людей? После чего они крестятся в церкви в один день. Ну не страшно, люди взрослые — на родительской карьере мистические переживания не отразятся. Пиззятю (так назывался муж дочери московского писателя) живется легко,но скучновато. Поэтому, отклонив хамское предложение КГБ вступить в партию и поехать работать в западные страны, пиззятю приходится идти типа на обычную советскую работу:
«Он не согласился и наконец-то стал обычным школьным учителем. «В московской английской спецшколе, преподавал язык и западную литературу». Для пиззятя, конечно, мелковато, для выходца из провинции — ничего себе карьера. Но читать школьникам Библию в переводе с английского тоже как-то скучновато, нужно переводить Каммингса, качество переводов я оценивать не буду, но отмечу непростоту выбора. Каммингс переводится на русский язык в рамках «внештатного сотрудничества с Министерством культуры». Тут вот мне, дочери выдающегося советского переводчика, становится интересно по-настоящему: это вообще что за практика? Переводчики заключали договоры с издательствами, журналами — каким образом осуществлялась работа с Министерством культуры? Надеюсь, не по принципу жванецких «исскуствоведов в штатском». Впрочем, в какой-то момент надоел и Каммингс. Герой решил поступить в духовную семинарию. Получил приход на Большой Ордынке (не в Магаданской области), пристроил четырехлетнего сына в алтарники (неужели так плохо работали советские органы опеки?). Очевидно за хорошю работу свозил сына в Крым. В крымских горах святое семейство обнаружило - ой! - шакалов. Но не испугалось и пошло в горы. И правильно: чего бояться собственных фантазий?

В принципе, «Своих» Шаргунова можно пересказывать бесконечно. И этот пересказ обязательно будет малопристойным. Ну не хочется вот так вот говорить о жизни прекрасных людей. Вот, например, маленькая мать рассказчика в 1950-е приводит домой одноклассниц. Они не писательские дочери, поэтому у них «сальные волосы», а ванну они видят впервые в жизни. Поэтому — о, невоспитанные совестские дети — тут же в нее забираются. Но в Писательском доме — вот же незадача — отключили горячую воду, так что согревают воду маленькие участницы этой коллективной помывки, в нее пописав.

Я вот, честно, ничего не могу и в общем-то не хочу сказать ничего плохого про этот текст. Я понимаю, что Сергей Шаргунов многое делает для людей. Я просто не могу понять, зачем все это написано. Художественного смысла в этом нет. Очень уж дородный текст. Человеческого — очень уж самоуничижение оказывается паче гордости: ну в самом деле странно рассказывать о том, что отец-священник отколотил сыночку-алтарника всего лишь несколько раз в жизни. Бывают же отцы, которые никогда не колотят своих детей, пусть они и менее прекрасные люди. И дело тут даже не в семейных разборках, а, простите, в скрепах. Нужно же написать что-то духоподъемное и дородное одновременно.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу