Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2018

s

16 апреля будет объявлен Короткий список премии

читать рецензии

Ежегодная всероссийская литературная премия. Вручается в Петербурге за лучшее, по мнению жюри, произведение, созданное на русском языке в текущем году.

Олег Демидов

Великий пост. Дневник неофита. (Монастырская проза)

Дарья Верясова
Великий пост. Дневник неофита. (Монастырская проза)

Другие книги автора

В МОНАСТЫРЬ – ТУРИСТОМ

Трудно представить себе более несовместимые миры – дневниковые записи тридцатилетней девчонки (sic!) и закрытый монастырский уклад жизни. И на этом пересечении как раз возникает интрига: сдюжит ли Дарья Верясова, не сдюжит? Как надо писать и главное – о чём, чтобы не скатить в дурновкусие и дуракаваляние? Рукопись имеет название – «Великий пост. Дневник неофита». И подзаголовок – монастырская проза. Что ж, это действительно дневник, а в остальном Верясова просто обманывает.

Дневник неофита?
Рассказчица – легкомысленная барышня, решившая по совершенно надуманной причине бежать из суетной Москвы. О её стремлении к благодати и к познанию заповедного церковного мира – не может быть и речи.

«Конечно, я не могла не повидаться с тем человеком, которого безуспешно пыталась выкинуть из головы. Я искала встречи, и, еле выдержав неделю, позвонила. Мы засели в какой-то кафешке, что-то ели и что-то пили.
– Может быть, нам стоит остаться друзьями? – спросил он.
Я ответила в духе времени:
– Никогда мы не будем братьями!»

В этом отрывке отпугивает всё: и неудавшаяся ирония, и причина ухода девушки в монастырь. Иосиф Бродский говорил, что ирония – это нисходящая метафора (см. записные книжки Сергея Довлатова). Здесь же – броский каламбур. Главная героиня Дашенька (именно так Верясова часто называет свою героиню) не хочет больше жить в миру, потому что возникла какая-то незадача с мужчиной. И тут мы сталкиваемся вот с какой проблемой: девчонка бежит от несостоявшейся любви, которую не может выдержать и пережить самостоятельно, в обитель благодати и любви, где тяжёлый послушнический труд и духовная жизнь должны бы помочь со всем справиться. Вроде и логично – абсолютно идиотская ситуация, но по-своему логичная! – но Верясова теряет эту линию в самом начале и далее не вспоминает о ней вовсе.

Здесь и не монастырская проза. Даже если отнестись к этому термину строго формально, должна бы идти речь о жизни в монастыре. Нет, даже этого нет. Жизнь существует в голове тридцатилетней самовлюблённой девчонки. Послушник, впервые попавший в замкнутый воцерковлённый мир, должен бы обращать внимание либо на окружающую действительность, либо пытаться разобраться в себе. Оптика Дашеньки могла бы быть настроена на рабочих, послушниц, матушек и архимандрита или внутрь себя, но Верясовой интересно наблюдать только за своей героиней. Та смотрит исключительно на себя. Всё остальное – неумело скомпонованный фон. Остальные персонажи нужны для создания видимости – монастырского уклада и вялотекущей жизни. Но здесь будет именно что видимость. В этом закрытом мире столько тайн и чудес сокрыто! Расскажи ты о других послушницах, об этом месте, куда приехала, о прочитанных и перепрочитанных житиях святых. А Дашенька – лишь о себе любимой. Да о том, как послушницы селфи делают. Перед нами, откровенно говоря, скучная героиня. Ей тридцать лет, она часто о себе говорит в третьем лице (ох!..), всё, что её действительно занимает в монастыре и о чём она с удовольствием готова писать в своём дневнике, – это… котики и козочки. Всякая живность – в принципе.

А ещё – бесконечные фантазии и выдумки, а также – приведение цитат малограмотным послушницам то из советского кинематографа, то из художественной литературы. Можно было бы ожидать, что неофитка (хотя какая из Дашеньки неофитка? – туристка!) к концу текста станет иной, переродится. Увы, этого не происходит. А настоящая неофитка, которая попадается в тексте, – это Аля, девочка двадцати лет, иногда «зависающая», что-то обдумывающая. Но Дашенька воспринимает её как блаженную.

Андрей Пермяков, номинировавший «Великий пост», писал (авторский синтаксис сохранён):

«Когда человек православный, но в целом далёкий от церковной жизни в её полном объёме живёт на послушании в монастыре весь период Великого поста, в его взгляде на мир изменяется многое. А будучи писателем несомненно очень талантливым, Дарья Верясова транслирует этот опыт нам, тем, для кого монастырская жизнь – по-прежнему экзотика или нечто анахронистическое».

Самое главное слово во всём этом пассаже – экзотика. Верясова ли, её ли выдуманная героиня – неважно! – относится к монастырской жизни исключительно как к туристической поездке. Или к игре, к приключенческому квесту. Особенно драматично это смотрится в виде текста молодого писателя. Захотелось нового опыта – почему бы не окунуться в закрытый приходской мир? Можно ли представить себе серьёзного писателя, отправившегося в условную Оптину пустынь, чтобы прожить какое-то время в тишине и благодати, а, приехав на место, занимающегося своими делами – дневниками, стихами, прозой? Или писателя, который просто решил отдохнуть от суетного мира? Как-то не получается. Может быть, это задумка Верясовой – показать простушку? Такую тривиальную и простую. Которая, действительно, сама не осознаёт, что она забыла в монастыре? Увы, это предположение не работает.
Если что-то удивительное случается, то мельком и просто:

«А вечером в храме был Кто-то. Огонь на свечах и лампадах заколебался и вдруг резко стало холодно и страшно-не страшно, но чудно. И такое ощущение, что только руку протяни – ухватишь этот плотный воздух за бороду. Говорят, что Бог повсюду, а так изящно и с выдумкой появляются ангелы, но я утверждать не берусь. Просто это было».

Дашенька постоянно говорит о своём “высшем литературном образовании”. В «Великом посте» постоянно возникает – продуманная или случайная? – жуткая платоновщина: “Среди ночи проснулись мухи и принялись жить назло спящим”. Или другой пример: “... и даже зимой каждый день приходилось избавлять [мух] от земного бытия посредством тапок”. Встречаются грубые ошибки: “Снег почти сошёл, и наша глушь покрыта жёлтым песком”; «… матушка говорила речь»; «всепонимающие глаза – результат жизни не одного поколения» и т.д.

Но Бог бы с ними – с платоновщиной и с ошибками. Отдаст Версясова свой «Дневник неофита» в издательство, там всё это устранят редакторы. Больше пугают штампы, штампы, бесконечные штампы: «Это у меня в глазах потемнело или на улице?»; «… душа моя ныне – место боя света и тьмы. Как тело – место борьбы здоровья и немощи, силы и слабости» и т.д.

Некоторые метафоры поражают своей вычурностью: “Ещё наша глушь покрыта мрачным небом, которого так много, что хочется заплакать от бессилия. Будто этого жёлтого песка насыпали прямо в серёдку, в межгрудье, и никак не вытрясти его оттуда”.

Какое чувство слова!.. Можно представить себе опрощающегося Льва Толстого, который вставляет в свой текст неудобные слова, потому что хочет приблизиться к народной речи, или Сергея Есенина, который этак лихо раздербанивает сложившиеся “кубики” неожиданным словцом. Можно было бы у Верясовой в этом “межгрудье” разглядеть нечто подобное. Но не получается. Оно только портит потенциально хорошую метафору. Ещё и начитанность, а то и образованность (что, согласитесь, не одно и то же!) прёт из Дашеньки: Пушкин, Вертинский, Бродский, Ахматова. Правда, всё это сменяется девачковой мимишностью: «Моя социопатия сказала “мур!” и залегла под одеялко». Особенно ярко эта подростковая дурость проявляется в кличках животных. Котёнка зовут Сервелат. Верясова поясняет: «… в честь Серебряного века и немножко – колбасы». Козлёнка – Гендер. И тут автор комментирует: «Предвижу его несчастную философскую судьбу».
И тут же – Сигарев. В тексте про Великий пост писать о «великой» кинокартине Сигарева – «Страна Оз» – это всё-таки странно.

Бог с ним – с языком. Да и о вкусах не спорят: «Страна Оз» – так «Страна Оз». Ещё больше пугают неточности. Вот, например, Верясова пишет:

«В нашем монастыре водятся три имени, которые бьют все рекорды. Это Елена, Наталья и Татьяна. Месяц назад за столами в трапезной собирались одновременно пять Елен, три Наташи и три Тани. Это я ещё не в курсе, как зовут художниц, что расписывают новую домовую церковь. Наверняка не Изольдами».

Это очень смешно!.. Ведь если посмотреть текст, то вокруг нашей Дашеньки
постоянно находятся – Павла, Новелла, Лотта, Амвросия, Макария, Феоклита, Николая. Может, Верясова или её героиня так шутит? Вроде нет. Юмор тут другой:

– Почему мне всё время хочется назвать тебя Варей?
– Так может, она в постриге будет Варварой? – предполагает Новелла.
Я смотрю на неё дикими глазами и быстро отвечаю:
– Я не хочу в постриг!
– Почему? – искренне удивляются присутствующие.
– А мы сделаем тебе тайный постриг, пока ты спишь! – радостно сообщает
Павла.
Я осторожно смеюсь, и на всякий случай решаю на ночь баррикадироваться…

Если смех возникает, то не от «тайного пострига» и не от «баррикадироваться», а от наивности Дашеньки или Верясовой, что это действительно может выглядеть смешно.

Всё это грубо сделано, а главное – вторично. Особенно на фоне той церковной литературы, которая продаётся при храмах. Неужели, прежде чем создавать подобный текст, нельзя было почитать – назовём вразнобой принципиально разных литераторов – Тихона Шевкунова, Олесю Николаеву и Михаила Тарковского?.. А то и поговорить с ними, посоветоваться, показать свой текст?

Перед нами работа молодого автора. И это больше всего пугает. Сколько уже Верясова пишет, а всё никак не выйдет из этого статуса. А он звучит сегодня оскорбительно. Ведь “молодой” – это синоним “неопытного”, “ещё изучающего” азы мастерства.

Если говорить о несерьёзной клубной и тусовочной литературе, ничего страшного в такой ситуации нет. Есть ещё время для роста. А можно оставить всё так – свои поймут, свои простят. Если же речь заходит о серьезном уровне и о большой литературе, то десяток лет ходить в ранге молодого писателя – некомильфо.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу