Роман Богословский

Треть жизни мы спим

Елизавета Александрова-Зорина
Треть жизни мы спим

Другие книги автора

а потом она задохнулась

Елизавета Алекснадрова-Зорина удивила меня еще тогда, пять лет назад, когда подарила мне свой дебют – роман «Маленький человек». Эффектная девица, глаза с хитринкой. Ну, думаю, наверное, пишет что-нибудь в духе «про секс, про богатство, про папиков». Но мне открылась мрачная, местами еще наивная достоевщина, с поправкой на время/место. С тех пор я за творчеством Лизы стараюсь следить.

Если серьезно, тут крупный литератор налицо. Со своим стилем, с особым чутьем, с глубоким переживанием всех жизненных процессов «со знаком минус». Нет, это не очарование чернухой или нарочитый эпатаж, это именно боль, страдание; все прожито, пропущено через душу и мозги. Лиза литератор, писатель, в классическом понимании слова. Уверен, после прочтения романа «Треть жизни мы спим», Антон Павлович уважительно похлопал бы ее по плечу.

Роман страшный. Жуткий. Роман, где смерть ходит по каждой строчке, скрывается между буквами, притворяется точками, запятыми, восклицательными знаками. Смерть тут прикрывается сюжетом. Мимикрирует под речевые обороты, встраивается в метафоры, работает редактором и корректором. Всюду смерть. Это роман с подселением.

Главный герой произведения – рак в терминальной стадии. У него рак простаты. У нее – лимфома. Ей нет еще и двадцати, ему под шестьдесят. Нужно сразу сказать, герой безынтересный. Мякушка. Тряпка. У меня есть определенные подозрения,  с кого он списан пронзительной писательницей, но  я не стану их озвучивать. И то, что он умирает, что полысел, что обрюзг, что не может даже повеситься нормально… знаете, вот не жалко. Его совсем не жалко. Такого падающего – точно подтолкни. Он размышляет, к примеру, так: «Ты умрешь, а врачи изобретут лекарство от твоей болезни…» Старческий инфантилизм, да и только.

Развитие сюжета стремительное. Они встречаются в онкодиспансере, он ее оттуда крадет – и начинается их бродячая жизнь. Ему она более привычна, чем ей. Ведь она… и тут самое интересное.

Героиня – гламурная поп-дива, хайповая актриса, героиня множества телепередач, ее лицо мелькает в журналах, на рекламных щитах. Это смесь Бузовой, Шурыгиной и куклы Барби. Ее мать питается ее славой, так как сама в жизни прогорела; отец – политик и бизнесмен, гордится дочкой-звездой. Но сама она пуста, если не считать расползающихся по телу метастаз.

Итак, престарелый дядька крадет ее из онкоцентра. Узнать ее трудно: она худа, зелена, вся в шишках, лысая после кучи химиотерапий и прочих лекарств. Поэтому они без труда передвигаются по городу. И она постепенно влюбляется в своего похитителя. И теперь ей приходится не танцевать под прицелом камер и фотоаппаратов, а порой валяться в канавах, ночевать в бомжатниках, ездить в вонючих такси – словом, сбежав из онкоцентра, она начинает жить по-настоящему.

Концовка романа выводит все это на совершенно иной, запредельный уровень: она умирает в каком-то старом приюте, у него на руках. А он узнает, что не было у него никакой простаты, врачи ошиблись. Не было рака. Но менять что-то поздно. Уже все, что нужно – давно вырезано. Остается лишь сидеть на лавке под дождем, смотреть на облетающие листья. Самый конец – она прорастает в нем в буквальном смысле. Она его рак, его метастазина. «И станут двое единой плотью». Только тут не плотью, а по сути, «ядра – чистый изумруд», души соединились в одно. В нем появилась она. Новый концепт жизни и смерти, алхимическая свадьба, Грааль найден. Лиза нашла нам его.

Вернемся к ней, с ним все ясно. Помните, как следили все СМИ страны за умиранием Жанны Фриске? Разве была похожа исполнительница песни «А на море белый песок» на то, что показывали нам потом? Некто в шапке, некто толстый, то ли баба, то ли мужик, в инвалидной коляске? Вот возьми тогда ее муж да выкради из под прицела СМИ. Готовый был бы роман. Не знаю, крутилась ли эта история у Лизы в голове, но при чтении на нее порой интуитивно наталкиваешься.

Но героиня Зориной гораздо счастливее. Она пожила перед смертью. Надышалась перед ней. Попробовала чипсы и «Доширак». Фриске же умерла под софитами. И то, и другое – жутко. Такое не забывается. Такие книги остаются с тобой навсегда. Как и подобные сюжеты из жизни.

Язык Лизы – отдельная тема. Густой, концентрированный, бьющий ниже пояса. Ни сучка, ни задоринки. Организация текста выбрана специфическая: довольно длинные предложения с множеством запятых. Прямая речь не выделяется, как это обычно принято. Оба эти приема в слиянии напоминают фильмы Киры Муратовой: в них либо все обесценено, обессмыслено, либо, наоборот, все сразу имеет какой-то высший смысл: интерпретация зависит от зрителя, в данном случае - читателя. Это не джойсовский «поток сознания», а скорее  новое текстуальное осмысление «Смерти Ивана Ильича» Льва Толстого.

В общем, работа проделана колоссальная. За что огромное спасибо от благодарного читателя.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу