Алексей Колобродов

Все сложно

Юлия Краковская
Все сложно

Другие книги автора

А в Киеве детство

Немного прикладной и любопытной арифметики: из сорока четырех (44) текстов, вошедших в длинный список Нацбеста-19, двадцать два (22) написаны дамами. Ровно половина. Впрочем, есть случаи пограничные: два из них написаны в соавторстве с мужчинами, еще у одного романа два автора, и обе дамы. И да, Упыря Лихого я тоже посчитал.

Тем не менее, цифры впечатляют: убедительная демонстрация гендерного равноправия в русской литературе, хотя, разумеется, для политического феминизма это всё не разговор. Но, собственно, и я хотел немного о другом: далеко не каждая из этих книг/рукописей проходит по ведомству «женской прозы», но и прямых попаданий в жанр достаточно. А есть и чемпионский (во всяком случае, из того, что я успел просмотреть) стандарт – книжка Юлии Краковской «Всё сложно». Настолько, что, характеризуя ее жанрово, я бы из «женской прозы» убрал «прозу» и оставил только «женскую».

Однако если покопаться еще, докопаешься до жанрового определения «житийности» - не в рассуждении святости, но относительно мученичества. «Всё сложно» - хроника страданий; Юлию (героиню, но и автора, она, как приговский Милицанер, не скрывается) мучают изобретательно и талантливо, регулярно и непрерывно, морально терроризируют и психологически подавляют. При этом речь не о клетках со львами, испанских сапогах и кипящем масле, нет, набор традиционный и заурядно-бытовой: проблемы в семье, на работе, с выбором страны проживания… Мучители человека – ближние его – мужья, подруги, работодатели, родители…   

Юлия, как Васисуалий Лоханкин, хлещет своё горе чайными стаканами, но  делает это настолько эмоционально убедительно, что в какой-то момент забываешь про совершенно серый и довольно приблизительный русский язык повести (больше напоминающей объемное послание психотерапевту перед длительным курсом лечения). Игнорируешь пародийную банальность обстоятельств и сомнительные представления автора о собственной моральной правоте. И даже когда этот звенящий нерв совершенно уже звучит в регистре митьковских стенаний «кому судьба карамелька, а кому – сплошные муки», ты всё равно не можешь от книжки оторваться, и так до конца. Для героини победного, хоть и относительно, но читатель (чьи жизненные обстоятельства, может, сто крат хуже) уже настолько погружен в атмосферу частного апокалипсиса онлайн, что шумно досадует, подобно горьковскому Сатину: «Дурак! Песню испортил…»

Естественно, мы имеем дело с незаурядным, хотя и специфическим дарованием: Краковская умеет не только подсадить на свой «комплекс жертвы» и в лютых подробностях показать бытовой обывательский ад. Интереснее другое: создание непроизвольного комического эффекта, когда обнаруживается вполне знаковый момент. Юлия вообще-то дама с претензиями, полагает себя, подобно упомянутому Лоханкину, видным представителем интеллигенции (фанатка группы «Ленинград», между прочим) и, в общем, на многое в этой жизни могла бы рассчитывать, кабы не заговор мучителей. А вот реализовываться должным образом у нее получается в сугубо психотерапевтическом треше. «Тоже поэт» - как говорил Есенин, представляя видным эмигрантам Санро Кусокова с гитарой.

Ну, и вишенка на торте. Свои житийные муки героиня, чьи родители эмигрировали в перестройку или около того, претерпевает в Израиле и Франции. Однако почему-то, и на таком-то тяжком фоне, самых мрачных воспоминаний у нее удостаивается советское детство. Проведенное не в промышленно-криминальном моногородке, не в нечерноземной деревне и пр. А в столице УССР городе Киеве.               

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу