Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2019

09.04.2019s

Опубликован Короткий список и состав Малого жюри

смотреть

Ежегодная всероссийская литературная премия. Вручается в Петербурге за лучшее, по мнению жюри, произведение, созданное на русском языке в текущем году.

Наташа Романова

Все сложно

Юлия Краковская
Все сложно

Другие книги автора

Абьюз а ля Евросоюз

В аннотации к книге употребляется новомодный англицизм «абьюз», который в разговорах на тему гендерного неравенства уже опередил всем надоевший «харасмент». Теперь вслед за абьюзом вприпрыжку следуют мобинг и джобинг, близнецы-братья:

«А вот дальше началось настоящее издевательство, или, как это сейчас называется, «джобинг».

Ну, джобингом и мобингом читатель может насладиться по полной программе, а вот обещанного абьюза не дождется.

Но и без него здесь есть, чем развлечься. Это на людях все такие культурные посетители филармониев, читатели классиков, потребители устриц с осьминогами или веганы. А сами у себя дома, когда никто не видит, слушают всякий «closet music» типа «Наше радио» и сало шматами наворачивают. А если книжку почитать захочется, то это, скорее всего, будет не Кюхельбекер и даже не Уэльбек, а что-нибудь попроще, у кого что. У многих найдется свой guilty pleashure – «стыдное удовольствие», предаться которому после семинара про симулякр примерно та же радость, что после работы влезть в домашние штаны. Так что, офисные феи и менеджерки по продажам волшебных чемоданчиков, домохозяйки и адептки личностного роста, этот женский роман не только для вас, а также и для любительниц филармониев. Ну а особенно для всех юзерок приложений для знакомств, в первую очередь, потому что вас ждет возбуждающая любопытство подробнейшая и, самое главное, невыдуманная история о том, как это бывает у других – смелых и сексуальных девушек 40+, находящихся в активном поиске, «которая думает, что выглядит на тридцать плюс, потому что так все говорят, а говорят все так просто потому, что так положено. Новая вежливость».

Произведение позиционируется как автобиографическое. Мать-одиночка Юлия, киевлянка по происхождению, израильтянка по сути и парижанка по призванию без ложной скромности проводит много времени в dating-приложении, где выстроились в очередь всякие бездельники. Путем морально-расовой и прочей отбраковки кадров по ряду позиций в осадок выпал подходящий для встреч экземпляр, но вот незадача: на поверку у него оказался маленький член:

«Часа в три ночи, когда наши глаза стали потихоньку слипаться, я дала ему понять, что можно перейти к чему-то большему (...) и это оказалось совершенно ужасно! Мало того, что у него оказался маленький член – ну то есть не совсем микроскопический, но такой... на грани нижней нормы. Но дело не только в члене: это был однозначно плохой секс, когда люди совсем не чувствуют друг друга. Его прикосновения были слишком жесткими, да и вообще все шло не так. Вместо фрикций я чувствовала только толчки, хотелось попросить: не толкайся, пожалуйста. Но я, конечно, не подала вида. И вообще, первый секс комом, это всем известно».

Этот роман не эротический. Читатель противоположного пола может губу не раскатывать: впереди не эротика, а рутина семейных будней: сначала в Израиле, потом – во Франции. Не членом единым – и пара вступает в законный брак, довольно скоро оправдавший поговорку «хорошее дело браком не назовут». Во-первых, новоиспеченный супруг оказался социально неадаптированным придурком, который целыми днями только и делает, что накуривается и придирается к падчерице, в общем, как сказал психолог, «это человек, который ведет образ жизни домашнего животного, он не может и не хочет жить своими силами». К тому же у него оказался вздорный характер, семнадцатилетняя дочка-гопница от первого брака, он не умеет делать подарки – вручил на день рождения идиотскую немодную сумку, да и вообще вместо покоя и заботы приносит одну досаду и разочарование. Ни один семейный культпоход и выход из дома не обходится без скандала, свои проблемы недотепа старается переложить на жену, да не на ту напал, увиливает от оплаты совместных коммунальных счетов и все время брюзжит, повышая шизофон. Хорошего, конечно, мало. Но все же подобную ситуацию при всей ее антисанитарности назвать абьюзом никак нельзя: такие слабовольные типы́, как укурок Жоффруа, на него просто не способны, да и по степени эмоциональной устойчивости супруги находятся в разных весовых категориях. Из девушки просто бьет жизненная энергия и целеустремленность, а подобное «отребье», как она сама его называет, ей просто не пара:

«Я видела сидевших под магазином бомжей, и меня неприятно царапнула мысль, что Жоффруа скоро может оказаться в их числе». Слово «абьюз», надо полагать, это такая маркетинговая блесна, на которую должны кинуться косяки российской дамской аудитории так же резво, как они записываются в психологические центры, неся туда свои личные проблемы («У каждой второй муж-садюга», – объяснила мне как-то секрет процветания своих тренингов одна популярная казацкая коучша). Так то на юге России, а евроабьюзеру-недотепе Жоффруа до «садюги» как от Парижа до станицы.

Альтер-эго автора очень витальная, сексуальная, а главное, открытая:

«На работу все ходили с радостью, потому что там мы встречались с друзьями, и все это было не только работой, но и веселой тусовкой, где было много романов, флирта, шуток и интриг, конечно (...) ведь вокруг было столько молодых и красивых мужчин: русских, израильтян, европейцев.»

Само название «Все сложно» отсылает к варианту статуса в графе «семейное положение» в аккаунтах одной из популярных соцсетей. Текст романа поражает своей предельной степенью откровенности. И в этом плане это один из первых женских романов, где уровень художественной открытости уже перешел в принципиально иное, новое качество, чем в рамках прежних подобных книг: теперь он имеет технологическую природу, так как тесно связан с развитием соцсетей и, как следствие, с появлением типовых женских аккаунтов, где стало возможно открыто обсуждать темы, которые еще недавно считались глубоко личными, конфиденциальными, закрытыми. Наоборот, открытость в обсуждении ранее скрываемого, широкое обнародование и демонстрация сокровенного стали обращаться в социальный капитал. Раскрученные аккаунты модных стримеров и всевозможных бьюти-блогерш, ставших в одночасье мегапопулярными инстаграм-фриков, барахтающихся в какой-нибудь ванне с чипсами, насчитывают миллионы просмотров. На это работают все алгоритмы социальных сетей: градус читательской реакции напрямую зависит от того, насколько аудитория чувствует себя вовлеченной в тему, а количество лайков – от феерического идиотизма или же, наоборот, возможности самоидентификации с объектом публикации и степени возбуждения в ней эрогенных зон социально-эстетической приемлемости. Наращивание социального капитала в соцсетях популярных пользователей с большим количеством подписчиков может монетизироваться либо превращаться в иные материальные эквиваленты благодаря размещаемой там рекламе товаров и услуг и т.д.

Личный аккаунт простого интернет-обывателя, нацеленный на успех, то есть на социальный капитал, обязан быть преувеличенно «позитивным»:

«Делайте, пожалуйста, вид, что у вас всегда все в порядке, вы красивая, у вас красивая дочка, на фоне чего-то тоже красивого, улыбаетесь и вам очень весело. Ставьте фотографии в фейсбук, а мы вам поставим лайк».

А также он должен поддерживать внутреннее ощущение симметричного взаимодействия с другими:

«Я очень много писала в фейсбук, что и до сих пор оставляет мне иллюзию вовлеченности в жизнь своих друзей».

По большому счету вся рецензируемая книга – это такой гиперболизированный мегааккаунт, где есть свой круг френдов и симпатизантов, четко определенные конкретные хейтеры и тролли, а структура романа включает в себя регулярную «публикацию» улучшенных «фильтрами» автопортретов, коллективных фото с родственниками на семейных торжествах и с друзьями на природе или на фоне достопримечательностей, фото «еды» и «напитков», систематическое выкладывание «луков» в новой одежде и обуви, почти всегда – визуально отчетливые и с указанием брендов (бордовые лаковые мокасины, синие ботинки на высоких каблуках, босоножки на шпильках, светло-розовые брюки в обтяжку, полосатая тельняшка и тонкий синий пиджак, платья и сарафаны из «эйчендэм» и «манго»), где это является просто систематическим ритуалом сетевых публикаций своих изображений с целью одобрения подписчиков и получения лайков, а не продукт-плэйсментом; виды Израиля и Франции. Сходство с соцсетями проявляется в таком явлении как сталкинг – то есть постоянный мониторинг страниц «бывших»: мужей или любовников, подруг и тд. На страницах романа этим занимаются практически все герои: муж, тайно читающий личную переписку, бывшая подруга, посещающая все мероприятия с целью удостовериться, что у героини все плохо, но не получающая в этом удовлетворения, так как глаза сталкеров видят на странице объекта наблюдения исключительно отлакированную действительность.

Авторский язык и синтаксис романа по своей структуре близки к стилю публикаций в сетях. Внимательный нацбестовский рецензент Михаил Фаустов заметил:

«похоже, Юлия пользуется твиттером, потому что во всей книге нет ни одного предложения длиннее 140 знаков. Краковская выстреливает текст, как из пулемета, и в этом его несомненная прелесть».

А вот рецензенту Сергею Белякову подобное наблюдение в голову не пришло, так как все его внимание направлено на «засорение языка» и борьбу с ним с упорством, достойным лучшего применения. Похоже, у литератора по каким-то причинам образовалась особая фиксация на «ненормативной лексике» (это едва ли не единственное, что ему лично бросается в глаза и в произведениях других авторов также в первую очередь). Так что и тут тоже, кто о чем, а вшивый о бане:

«Более всего удручает язык романа: разговорный, но лишенный индивидуальной окраски, к тому же он засорен штампами и ненормативной лексикой».

Ну, хоть удручаться рецензенту мы помешать и не можем, но подытожим за него, что это, собственно, и есть не что иное, как особый специфический язык соцсетей.

А иначе и быть не может, так как сама Юлия – представительница новой постлитературной действительности и плоть от плоти соцсетей и новых технологий (она и работает айтишницей), девочка, выглядывающая из виртуального зазеркалья, в чем она, не подозревая об этом, простодушно признается:

«Я не читала книг уже много лет. Перерыв от социальных сетей на чтение книг я делала только во время беременности. Я прочла еще пару книг после родов, но в основном я читала только то, что предоставляли мне социальные сети: посты, статьи, холивары. Книги казались слишком длинными, казалось, что события в них развиваются слишком медленно».

Такие аккаунты, как Юлия, ведут миллионы женщин во всем мире:

«В конце каждого года я обычно подвожу его итоги и пишу их в социальных сетях. Надо признать, что из года в год они очень похожи – нашла работу, потеряла работу; повстречалась с мужчиной, рассталась с мужчиной; переехала в новую квартиру или не переезжала. И так каждый раз».

Поступательное движение постлитературной читательской эпохи мы наблюдаем в появлении новой формации, уже практически не способной воспринимать печатное слово и полностью безоговорочно мигрировавшей в технологические информационные зоны. Нравится это кому-то или нет, этот процесс необратим, поэтому к нему следует приглядеться с целью исследования его законов и взаимодействия с ними вместо того, чтобы вступать с ним в неравное единоборство.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу