Денис Горелов

Призрачная дорога

Александр Снегирев
Призрачная дорога

Другие книги автора

Александр Снегирев «Призрачная дорога»

В романе Владимира Козлова Lithius музыкальный критик Цыпкин из «Комсомольской правды» берет 300 долларов за факт прослушивания диска и штуку за факт рецензии.

На обложке романа Александра Снегирева «Призрачная дорога» литературный критик Цыпкин пишет, что Снегирев маг, а не просто писатель, и какие у него точнейшие образы.

Не может быть, чтоб это был один и тот же Цыпкин. Просто не может быть.

Книгу открывает рецензия штатного панегириста издательства «Эксмо» Валерии Пустовой. Об авторе она пишет:

«Новый роман Александра Снегирева — о том, как раскочегарить в себе творящую энергию. И быть готовым пересоздать мир после разрушающей встречи с самим собой. /…/Это замыкание времени в магический круг, где точка смычки — мистическая встреча с тем, кто только на первый взгляд кажется рассказчику незнакомцем /…/ Редкий пример литературного шаманизма, возвращающего литературе ее доисторический смысл — ритуала».

Редкий пример дистиллированной графомании, подводящий к мысли, что вот сейчас ты встретишь у совершенно незнакомого автора (хоть и лауреата «Букера», но лауреатов у нас каждый год прибавляется, и обо всех пишут магические рецензии разнообразные Пустовые) Настоящее Откровение, вот так с прописной.

Откровение начинается фразой «Мгновенный ужас бултыхнулся в нем». Третье же предложение.

Посвящено Откровение Кисоньке. Под Кисонькой подразумевается жена.

Имя Кисонька вызывает в номальном человеке такое же омерзение, как и обещание немедленной встречи с магом словесности, у которого бултыхается ужас.

Видимо, это стратегия «Эксмо» — обложечными пошлостями возбудить к книге заведомую ненависть, провоцируя критиков на злобную и такую рекламоемкую заметку.

Вот, пишу.

Роман века издан в форме блога из куцых, отрывочных и развязных высказываний о себе, мире, отступлении Наполеона по Калужской дороге и своей астральной связи с ним, а также сиюминутной жизни в загородном доме с кучей приживалов, которых автор снисходительно терпит, как и положено русскому интеллигенту, размышляющему об отступлении Наполеона по Калужской дороге. Дом, как и весь поселок, покоится на груде прессованного мусора с окрестных заводов — что, очевидно, представляет собой метафору, расшифровывать которую лень. Вероятнее всего, речь идет о дурных напластованиях советской эпохи, через которые надо пробиваться к живительной почве, чтоб что-то росло.

Что-то — это чахлое деревце с обломанной веткой, которое автор спасает от экскаватора и высаживает на участке в яме, пробитой гастарбайтерами через толщу прессованной презервативной резины. Поскольку деревцу в блоге уделяется непропорционально много места, оно тоже что-то символизирует — либо самого автора, либо его новый роман, либо то и другое вместе. Дичок укоренен в земле мусором — бутылками, ветошью и металлоконструкциями, источающими при окислении что-то полезное. Автору он не слишком и нужен — но зелень любит его жена Кисонька, которой посвящен роман, которая является его действующим лицом и регулярно вмешивается в повествование по мере чтения с целью приукрасить свой образ.

Дом населен таким же разноцветным человеческим мусором, необходимым для укоренения деревца романа в почве и хоть какого-то насыщения шумом и голосами эгоцентричного авторского мирка. Это сама Кисонька, Сиротка, Цыпочка, печник, плотник, богиня и две старухи. Имен ни у кого нет, и такая безымянность восхищает панегириста Пустовую как призрак чего-то библейского и мифологического. На самом же деле безымянностью автор подчеркивает их роль функций и свое к ним безразличие, доходящее до регулярного вымарывания героев из книжки по мере их надоедания. Создается впечатление, что так он расправляется с некоторыми из своих знакомых: такие мы, писатели, творцы вселенной. Тень, знай свое место.

У Кисоньки ручки, губки, грудки, ушко, животик и потому нужна она автору больше других.

Сиротка нужна бесплодной Кисоньке для удочерения с целью реализации материнского инстинкта. Живет она у двух алчных бабушек, открывших конкурс на удочерение, претендует на все сладости планеты, все внимание планеты и все развлечения планеты и является довольно алчной потребительской дрянью — впрочем, как и все современные дети.

Цыпочка возбуждает у автора желание, печник испытывает желание к Кисоньке, плотник ссужает автора деньгами, деревце растет, хоть и имеет жалкий вид.

Похоже на «Восемь с половиной»: хоровод настырных дураков, пара нежных обрезков-воспоминаний, писать не о чем, но я все-таки буду, потому что у меня богатый внутренний мир и легкое перо.

Так пишут сегодня все успешные авторы и особенно авторши: гипер-эго, чуть-чуть захлебного эксгибиционистского секса, ушат яда в родню и тех, у кого деньги, но он их не дает. Пей свой йад, читатель.

«Меланхолия внутренней эмиграции», — захлебывается сопричастностью панегиристка Пустовая.

«Тягостно быть заложником хера и своры мозговых микробов», — кокетливо соглашается Снегирев.

Цитата подлинная, за 16 страниц от конца.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу