Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2019

s

Работает Большое жюри. Публикуются рецензии.

читать

Ежегодная всероссийская литературная премия. Вручается в Петербурге за лучшее, по мнению жюри, произведение, созданное на русском языке в текущем году.

Денис Банников

Центр тяжести

Алексей Поляринов
Центр тяжести

Другие книги автора

Алексей Поляринов "Центр тяжести"

Едва ли человека, который в прошлом году хоть сколько-нибудь следил за книжным рынком, миновал ажиотаж вокруг «Бесконечной шутки» Дэвида Фостера Уоллеса. Культовый американский роман конца XX века, пускай не без накладок, все же вылавировал к российским берегам в замечательном переводе Сергея Карпова и Алексея Поляринова. И это событие знаменательно по нескольким причинам.

Ну, во-первых, дождались! Сто страниц «Бесконечной шутки» появились в сети еще в далеком 2015-ом, вторая сотня – в не менее далеком 2016-ом, после чего с подмостков ЖЖ разогретой публике сказали, перефразируя, больше никаких прелюдий, через год ждите на бумаге. Не случилось. Можно только догадываться, что за демоны производственного ада застопорили процесс, но факт остается фактом – еще немного и шутка могла затянуться (да-да), рискуя стать частью народного фольклора. Во-вторых, удивителен сам по себе прецедент. Как на топливе из чистого энтузиазма можно перелопатить тысячу страниц (плюс сноски, а еще сноски к сноскам!), по пути не разуверившись в собственных силах. Зато теперь каждый читатель может лично разобраться, по какому такому праву антиутопия о теннисистах, алкоголиках и канадских террористах открывает новехонькую серию «АСТ» с недвусмысленным названием «Великие романы». Но главное, не возьмись Поляринов за «Бесконечную шутку» и, что важнее, не разбери он этот причудливый текст на корпускулы, кто знает, появился бы на свет его первый роман – «Центр тяжести».

Поляринов создал произведение одновременно вдохновленное и самобытное. Перед нами история жизни Петра Портного, рассказанная им самим, но не только. С Петро (а именно так к нему обращаются близкие) мы, в лучших традициях английской литературы, знакомимся еще до рождения. С первых страниц подкупает остроумие, свойственное Поляринову-колумнисту и Поляринову-блогеру, так что бывалые читатели Алексея почувствуют себя как дома. Это вообще одно из приятных ощущений – благодаря ироничному отношению к героям текст мгновенно располагает к себе, так что в повествование погружаешься практически без брызг.

Вот родители Петро – математик Павел, метящий в ученые, и журналистка Нина, метящая в жены ученого, – знакомятся, заводят роман, заводят ребенка и перебираются в поселок Рассвет. Мы наблюдаем за взрослением Петро в семье, где папа маме не угодил, но мама взяла и не отчаялась, решив собственноручно взрастить гения. Петро записан на все кружки, но мамины амбиции плохо стыкуются с типичными проблемами учащегося сельской школы: новые знакомства, неудачи на любовном фронте, глупые авантюры. В общем, стандартная программа. Время идет, у Петра появляется младший брат – Егор, на котором мама повторяет отработанную схему. Егор оказывается ребенком куда более податливым, а главное – по-настоящему одаренным. Так что пока Петро вместе со своим приятелем Александром Греком влипает в неприятности, проверяя на прочность теории заговоров, Егор беззаветно учится уму-разуму, ходит в музыкальную школу и вообще всячески радует материнский глаз. А потом наступает крах подростковых иллюзий и родительских ожиданий: дети взрослеют, семья рушится, пути расходятся.

Надо сказать, иной раз такие вот сюжетные перипетии легко притянули бы за уши и непомерным шрифтом размазали по двум-трем сотням мелкоформатных страниц. Но даже по беглому взгляду на аннотацию ясно, куда дело движется. Поляринов взялся за «Центр тяжести» еще в 2011-ом, правда тогда разрозненные воспоминания никак не складывались в повествование, конструкция попросту рассыпалась. И конечно, по большей части именно работа над переводом «Бесконечной шутки» способствовала превращению горы черновиков в законченный роман.

Да, Поляринов не включает совсем уж бескомпромиссного Уоллеса, который первые сто страниц усыпляет бдительность, чтобы затем толкнуть зазевавшегося читателя в холодную воду, но общность приемов ощутимая. Первая треть «Центра тяжести» – это такой манок на консервативного читателя, имитирующий звуки романа взросления, а местами – романа нравов (с поправкой на место и время). Мышление героев – прозрачно, любопытство подогревается проверенными средствами (кому не интересно, как тринадцатилетние школьники ищут пропавшее озеро!), да и само по себе повествование развивается линейно. Но потом следует кульбит, за ним – еще один, и вот персонажи оказываются на перепутье.

Надо понимать, что никаких крышесносных сюжетных поворотов а-ля ранний Шъямалан в романе нет. Другое дело, если вы совсем уж нетерпимы к спойлерам, то будьте осторожны – их есть у меня. Понятия «метамодернизм» и «метароман», хоть и кажутся страшными, на самом деле знакомы всем, кто читал хитроумного идальго или, скажем, «HhHH» Лорана Бине. Если среди прочего в тексте рассказывается, как этот самый текст создается – смело лепим «мета». Можно добавить рассказчиков по вкусу, сдобрить сюжет вставными новеллами и сносками, ломающими четвертую стену. Как раз по такому рецепту приготовлен «Центр тяжести»: книга в наших руках – это не абстрактное художественное произведение, а тот самый текст, который пишут герои романа.

Поляринову удается рассказать очень личную, местами автобиографическую историю, при этом соблюдая должную степень отстраненности. Выходит такой стиль «American transparent», когда автор-невидимка прячется за спинами героев, показывая происходящее субъективной камерой. Вот Петро и Грек забираются в дом к подозрительному старику и пытаются раскрыть секрет третьего озера; вот рассказ о Графте – невесомом мальчике без сердца, вот другой – о камнях, и еще один – о колесе, которое принимает важные государственные решения, – все они войдут в книгу сказок мамы Петро. А вот Егор – забросил музыкальную школу и подался в программисты; пока он ворует CD-ключи и пишет трояны, но совсем скоро вляпается в неприятную историю с наркотиками и будет вынужден работать на органы. Вот Марина – сводная сестра Петро со стандартным набором девичьих проблем, которая становится жертвой насилия. Но ее спасает Саша – инициативная девушка, противостоящая режиму необычным способом – она «оживляет» те самые сказки…

Продолжать можно долго, однако важен факт – вся эта конструкция, хвала инженерному образованию Поляринова, работает как часы. Постоянная смена оптики позволяет рассказать в общем-то прямолинейную историю как можно более увлекательно, метауровень обеспечивает дополнительное погружение в текст, ну а заигрывание с жанровыми формами – эзопов язык, на котором автор рассуждает о насущных проблемах. Тут, кстати, следует оговориться. Термин «межжанровость», мелькающий в рецензиях на роман, не совсем верный. Межжанровость предполагает сосуществование: когда характерные черты нескольких жанров наслаиваются друг на друга, формируя единую сюжетную канву. В «Центре тяжести» никакого сосуществования нет. Все заявленные в аннотации жанры – от антиутопии до киберпанка – вводятся последовательно, замещая друг на друга на разных этапах повествования. Поляринов как бы увеличивает градус, потихоньку доводя происходящее в романе до точки кипения.

Вообще, «Центр тяжести» отличает именно архитектоника. То, как роман устроен. Потому что если рассматривать историю в отрыве от оболочки, выясняется, что перед нами бесспорно крепкий текст, который все же страдает синдромом первого романа. Ему не хватает фокусировки. Желание втиснуть на страницы побольше светлых идей и наработок так же естественно, как и желание поговорить на все волнующие темы разом. Проблема в том, что беседа выходит поверхностной. Ближе ко второй половине в романе вырисовывается своеобразная модель полицейского государства – что-то между Оруэллом и Синклером Льюисом, – где взаимоотношения художника и власти обострены до предела, тотальная слежка угрожает частной жизни граждан, а вдоль западной границы России готовятся возвести стену. Великую Русскую стену. Конечно, средств на строительство в бюджете нет, но одиозный президент Боткин – бывший каменщик с китайским фетишем – рассчитывает поправить ситуацию, предложив всем желающим купить именной кирпич: со стразами, именным принтом или кристаллами Сваровски. И если этих аллюзий недостаточно, то чуть позже начнется конспирология с двойниками – без анатомии ушных раковин, но с водостойким гримом и бутафорскими родинками. А еще Депардье. Здесь есть «парадокс Депардье».

С одной стороны, Поляринову хочется поставить памятник, потому что его текст обращен к тому, что происходит здесь и сейчас, за нашими окнами. С другой стороны, такое обилие неприкрытых параллелей мало того, что конфликтует с художественной составляющей, так еще и лишает роман претензии на поистине оригинальное высказывание. Недостаточно, пусть и завуалированно, констатировать факт, – нужно побудить к диалогу; для начала между автором и читателем, потом – между читателями, а там и остальные подтянутся.

Постоянно ждешь, что Поляринов копнет глубже, поступками персонажей ответит на вопросы, которые сам же ставит. Взять хотя бы оппозицию художник-власть. Никто ведь не спорит, что акционизм может быть эффективным оружием в борьбе с системой. Разве это не самоочевидно? А вот действительно неоднозначная мысль, что авторитарная власть, стремясь к абсолютному контролю, сама же способствует появлению гениального искусства, – вроде как затронута, но не получает никакого сюжетного развития. Да, все это по-прежнему дико остроумно, но остроумны и посты автора на смежные темы. Поляринов как будто забывает о главном – какой бы актуальной не была сатира, художественное произведение должно вызывать эмоции.

В этом, наверное, ключевой изъян «Центра тяжести»: рассказывая историю о людях, автору совершенно не удается вызвать чувство сопереживания. Сами по себе персонажи схематичны – видны лекала, по которым они скроены. Поляринов злоупотребляет так называемыми «funny hats», то есть «забавными шляпами». Это простой и эффективный способ сделать героя запоминающимся: отнять фалангу пальца, наградить дурацкой челкой, приправить речь словами-паразитами, научить отборно материться и так далее. И ничего криминального здесь нет, но в «Центре тяжести» едва ли не каждый персонаж выглядит как-то нестандартно, ведет себя как-то несуразно или говорит что-то исключительно остроумное. Учитывая, как часто меняется оптика, это – тот случай, когда избыток вкуса убивает вкус.

В результате даже те моменты, на которых внутри должно, пардон, зашевелиться, не пробуждают эмпатию. Так, трагическая смерть мамы Петро отчего-то воспринимаешь как данность. И, что обиднее всего, оказываешься прав, потому что уже через страницу повествование мчится вперед, как ни в чем не бывало. А ведь линия взаимоотношений Петро и мамы (как внутрисемейных, так и творческих) – осевая для всего повествования, с львиной долей проникновенной рефлексии. Наверное, поэтому больше всего трогает последняя строчка книги: «Я все доделал, мам. Я дописал твой роман».

Хорошая новость заключается в том, что многое из перечисленного сделано осознанно. В анамнезе у Поляринова опыт лучших западных романистов и отличное знание поп-культуры, поэтому роман под завязку набит пламенными приветами кумирам. Тартт, Митчелл, Франзен, Кинг, Воннегут, Фоер, Гейман.… Но прежде всего, конечно, Уоллес. «Центр тяжести» писался параллельно с переводом «Бесконечной шутки», так что перекрестное опыление было неизбежно (и речь здесь не только о канадце Реми, который безбожно коверкает русские идиомы и говорит словно через Google-переводчик). Уоллес снабдил Поляринова арсеналом трафаретов, по которым в современной русской литературе рисовать не принято. Здесь форма строит содержание, а основным инструментом становится сам текст – не то, что в нем сказано, а то, как он сделан. В самом деле, хорошая новость.

Плохая же новость заключается в том, что читателю от этого не легче. Если рассматривать «Центр тяжести» как хитровыдуманную головоломку, на манер текстов Уоллеса или того же Митчелла, то ей преступно не хватает глубины. Там, где западный метароман оставляет простор для интерпретаций, приглашая едва ли не к сотворчеству, Поляринов самостоятельно складывает пазл, кусочки которого ранее представил читателю. Это как купить киндер и обнаружить, что игрушка внутри уже собрана. Самой истории, как ни странно, не достает все той же глубины – этакого второго дна, которое бы раскрывалось не сразу и таило в себе новые смыслы. Наконец, о соотношении формы и содержания лучше всего говорит Петро, рассказывая о дедушке: «Его истории напоминали лоскутные одеяла – причем рассказ обычно строился так виртуозно, что швы между ложью и правдой были совсем незаметны. Он любил привирать и приукрасить, но при этом жутко обижался, когда люди подвергали сомнению его росказни». Больше всего «Центр тяжести» напоминает такое вот лоскутное одеяло. Части рассказа притерты друг к другу виртуозно, но если вы знаете, откуда понадерганы лоскуты, то и швы видны невооруженным глазом. Поэтому читать роман нужно – как завещал Петро, – не подвергая сомнению росказни, наслаждаясь прекрасным слогом и бойким юмором. Тогда удовольствие обеспечено.

Конечно, как и метафора «центра тяжести» в романе означает самые разные вещи – от стойки в баскетболе до человеческого сердца, – текст, в зависимости от выбранного ракурса, может означать практически что угодно. А хочется более жесткой расстановки акцентов, хирургического укола прямо в нерв. Но по итогам складывается впечатление, что «Центр тяжести» – в большей степени роман увлеченного читателя, нежели искушенного писателя; настоящего отличника, который вдумчиво конспектировал труды западных мэтров и перенял их коронные приемчики. Читать «Центр тяжести» – как смотреть на изумительный фокус, секрет которого заранее известен. Это нисколько не умаляет мастерства иллюзиониста, но впечатления немного не те.

Поляринов и сам писал, что в прозе дебютантов зачастую нет дыхания – они боятся потерять внимание воображаемого читателя, а нужно просто не задумываться об этом и страх отступит. Ирония в том, что как раз дыхания – этого биения сердца между строк – «Центру тяжести» и не хватает. Пока ситуация напоминает тот сюжет о дикой природе: гиена скалится, но маленький мальчик спасается, забравшись на коробку – гиены не нападают на тех, кто выше них. Вот и Поляринов встает на увесистый томик «Бесконечной шутки», а хочется, чтобы он нарастил собственную писательскую мускулатуру. И если вы читали его эссе, взять хотя бы свежий сборник о сильных литературного мира – «Почти два килограмма слов», то прекрасно знаете, на что способен Алексей, только дай развернуться.

И все же, стоит проговорить главное. Пожалуйста, сделайте себе одолжение и прочитайте «Центр тяжести». Для российского книжного рынка роман Поляринова оригинален примерно всем: это образцовый page-turner с выверенной конструкцией, увлекательным сюжетом и прекрасным слогом. Вам точно не будет скучно. Вы наверняка откроете для себя что-то новое или, по крайней мере, освежите в памяти хорошо забытое старое. Хочется верить, что ко второму роману почетное звание «переводчика “Бесконечной шутки”», которое сейчас медалью за отвагу украшает любое интервью (да и аннотацию «Центра тяжести») отойдет на второй, а еще лучше – на третий план. Потому что Алексей, прежде всего, талантливый писатель, которому есть что сказать. Дело за малым – найти уникальный голос.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу