Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2019

s

Работает Большое жюри. Публикуются рецензии.

читать

Ежегодная всероссийская литературная премия. Вручается в Петербурге за лучшее, по мнению жюри, произведение, созданное на русском языке в текущем году.

Наташа Романова

День числа Пи

Нина Дашевская
День числа Пи

Другие книги автора

Дедушкин Моцарт

В этой книге, рекомендованной издательством «Самокат» подросткам среднего и старшего возраста, столько доброго, светлого и позитивного в сочетании с возвышенным, что хочется немедленно совершить какую-нибудь неприличную выходку. Например, изрисовать поля непристойными частями тела, а еще лучше подписать всем героям погремухи запрещенными в школе, но все равно широко распространенными словами. Только после такого апгрейда она сможет представлять интерес для рекомендуемой аудиториии.

Подросток по имени Лев является малолетним гением по целому ряду позиций: он выдающийся математик, непредсказуемыми способами решает все олимпиадные варианты и пытается поверять алгеброй гармонию, так как он к тому же гениальный музыкант-мыслитель с абсолютным слухом, который вдобавок оказался цветным, как у Скрябина, только на свой лад:

«Но что делать с тем, что у меня свои цвета для звука?..(...) У меня будет своя система; другие люди её не будут знать. Но будут ощущать, что она есть. (...) Система звуков, не похожая ни на что. Не тональность, не додекафония. Что это может быть?»

12-летний гений даже в быту мыслит исключительно музыкально-математическими категориями, обладает энциклопедическими знаниями, помогает по хозяйству бабушке и дедушке и моет посуду по алгоритму. Вот примерный ход его рассуждений в свободное от других полезных дел время, а его достаточно, так как школу ему разрешено прогуливать – не то как гению, не то по причине «странности» («Ты умный. Но какой-то странный»): «мажор и минор, тоника-субдоминанта-доминанта. Кажется, что сложно, но на самом деле это цифры. Тоника на первой, субдоминанта на четвёртой, доминанта на пятой(...)»

«Шёнберг отменил тональность. Ну, то есть для себя; остальные-то как хотят. Отменил, но придумал ещё более жёсткую систему. Я начал говорить — и сам не заметил, что хожу по всему классу, размахиваю руками и говорю, говорю: про звуки и цвет, про вот эти связи, про Набокова и Скрябина, про Рому, про фракталы…»

Читать не только модно, но и полезно: вот картотека гипотетического юного читателя пополнилась мало того, что музыкальной спецтерминологией, но и словом «фракталы».

Слово «странный» в отношении персонажа является ключевым: а как же, с точки зрения окружающих гений и должен быть странным, кто бы с этим спорил - это отработанный избитый штамп.

«В чём вот я странный? Никак не могу понять (...) То, что в музыке казалось странным, потом становилось классикой. Если бы никто не писал странной музыки — музыки бы, может, вообще не было (...)». 

Ко всему этому прилагается полный комплект из набора «юный гений»: 

1) Рассеянность: «Лёвка! Ну что ты за человек, кто же вилкой суп ест!». 

Не до мелочей, когда все мысли парят в высших сферах;

2) Небрежение внешним видом: в гардеробе всего одни штаны, а поход за новыми в магазин это «как зуб вырвать»;

3) Чморение в школе (но не так чтобы очень: лайтовый буллинг, всякой жести здесь не место):

«Придурок, — говорит Комлев. Я этого не слышу.

— Псих! (...) Это всё ничего не значит. Мне главное, чтобы только он не сказал одно слово».

Вот это уже интересно. Что это может быть за слово, которое невозможно произнести вслух в школьной перепалке? Мы точно знаем, что не бывает таких слов, но сейчас нам дадут намек, и читатель от стыда закроет лицо руками:

«Это слово похоже на птицу, на «удода». Только вторая буква — «р». Я не могу его написать, не могу его слышать. Это какой-то взрыв фиолетового и коричневого цветов (...)».  

4) страдания юного Вертера: 

«Соня не ответила. Ей что, совсем неинтересно? Я бросил записывать мелодию её лица (...)»

Правда, тут дама сердца быстро спохватывается, ведь гения по-любому нельзя упускать:

«Прости меня, Лёва. Напиши мне ещё про фракталы, это очень интересно».

Школьный психолог проводит тест-опрос на тему «что вы любите», и здесь юный гений тоже достойно держит марку:

«Цвет старого кирпича

Дорийский минор

Слова из нечётного количества букв

Числа 23 и 79

Фракталы

Ролики

Числа Фибоначчи

Вторую низкую ступень в мажоре (неаполитанский аккорд)» и т. д. 

Кого как, а меня как читателя длительное общение с таким персонажем сильно напрягает. Я бы даже сказала, вымораживает, хотя такое плохое слово, теперь уже наоборот, отсутствует в авторской картотеке. 

Хоть бы немного отвлечься на других персонажей, более приземленных что ли: нельзя же все время парить в разреженных горних высях. Не тут-то было. Гибрид Перельмана с Моцартом проживает с бабушкой и дедушкой по фамилии Дедушкины (подобный неймдропинг – тяжелое наследие позитивного книжного олдскула времен СССР: там в нескольких книгах разных авторов фигурируют персонажи с говорящими фамилиями Солнышкин и Ивушкин, призванные выражать детишкам радостный советский позитивчик). И вот бабушка со счастливой фамилией Дедушкина (пятьдесят лет в брачном союзе) «совершенно отдельно, в чистоте и тишине сварит себе кофе и будет слушать Шуберта, без нас. Мы очень разные, в нашей семье у всех свои странности. Дедушка любит книги. А бабушка любит музыку (...) Время после обеда и посуды – бабушкино личное. С ней нельзя разговаривать, ни о чём спрашивать, шуметь. Такое правило: она слушает музыку. Всё. Я редко встречал людей, кто умел бы так слушать».

А вот переписка с подружкой, по всей видимости, в электронной почте: в книге для детей говорить про соцсети не следует, здесь нужны только положительные примеры, а соцсети кишат синими китами, зелеными слониками, всякими яоями и другим непонятным злом (впрочем, в интервью автор вполне адекватно отвечает на все вопросы, в том числе и о соцсетях). Так что учащиеся в меру, без фанатизма и только после выполненных уроков могут получить свой дозволенный компьютерный легалайз в виде обмена информацией по домашним заданиям и вежливых разговоров об искусстве:

«В общем, сначала я ей отвечал только «спасибо». А потом стал рассказывать – какие аккорды на гитаре какого цвета. Как я перебираю эти аккорды и будто вижу наложение разных цветов: будто в тёмном зале большие квадраты лимонного цвета, потом тёмно-гранатовые треугольники, и всё это будто грубой гуашью прямо на стене. Соня сказала – есть такой художник, Мондриан. Я нашёл в интернете – да, очень похоже».

А еще есть такой писатель, Нодар Думбадзе, – как выкрикнул невпопад один задремавший студент на спецкурсе по латыни.

Здесь даже гопник, который чморит гения и знает то самое слово, которое нельзя вслух произнести (вы, наверное, уже догадались, что это слово «урод») и сам без пяти минут гений:

«Он же ты не знаешь, какой. Он стихи любит начала двадцатого века, я и поэтов не знаю таких. И на виолончели играет».

Вскоре выясняется, что он еще и стихи пишет: 

«Меня немного знобит. То ли заболеваю, то ли… Раньше у меня так стихи начинались: вот так потряхивает слегка, а потом раз – и пошли слова». 

Во второй части книги под названием «Сальери», которая посвящена уже лично ему, он ведет беседы с учительницей музыки о Шуберте и Шостаковиче и совершает ряд поступков, достойных поощрения в стенгазете, если бы таковая могла проникнуть в новую реальность, черты которой также присутствуют здесь весьма условно. Кажется, будто это ремейк советской книги о том, какими должны быть учащиеся в идеале, чтобы служить положительным примером для всяких Отморозей, которым, собственно, это все глубоко по барабану, потому что они не читают книжек. 

Первый гений, Лева, в смысле Моцарт, там тоже появится, но уже на вторых ролях и, конечно же, для того, чтобы победила дружба.

Трудно не захлебнуться в этом море позитива, но попробуем выплыть туда, откуда начался заплыв. 

В отношении главного героя есть тайна, покрытая мраком, тут читатель может строить свои варианты. Но она не составляет интриги, потому что эта ветвь засыхает и отваливается в самом начале: 

«Дедушка нашёл меня в аэропорту, он должен был лететь в Прагу на какую-то конференцию. И там, в аэропорту, обнаружился я, совершенно один. Я знал, что меня зовут Лёва Иноземцев, и что папу зовут Саша, а маму Аня. И что мы живём в девятиэтажном доме на последнем этаже. Больше я ничего не знал; и о моей старой жизни до сих пор ничего не известно. Меня объявляли по радио, а потом даже по телевизору показывали мою фотографию. (...) Хотя бабушка иногда говорит, что меня просто подбросили инопланетяне».

Главное не это. Позитив рулит миром. Добро побеждает зло. Мир не без добрых людей. Верь в добро. Побеждает дружба. Шостакович не отменяет Шуберта. Физики измеряют звук в герцах, а история движется по спирали. Налицо все признаки «интеллектуальной» литературы для детей. И в этом нет ничего хорошего. Во-первых, потому, что это, прежде всего, очень скучно. Громко артикулированные познавательные морально-нравственные стереотипы звучат в книге, где основным фоном является музыкальная тема, фальшиво. Любой музыкант понимает, что это значит, когда играют и поют мимо нот.

«Ему нужен кто-то, Кирилл. Для связи с миром. Проводник. Понимаешь? Он умный, интересный, но у него…у него другая операционная система. Нужен адаптер».

«Я думаю, скоро появятся новые люди. Им не нужно будет ни с кем воевать, это отвалится, как хвост. Может, ты такой человек. Тебе же неинтересно драться, а интересно число „пи“. И мой дедушка — точно такой, новый человек». 

Такие книги как не про подростков, так и не для подростков. Ничего общего с мышлением и речью конца второго десятилетия 21 века подобные душеспасительные разговоры не имеют. Это как сусальные открытки со слащавым сюжетом, где холеные розовые детишки пухлыми ручками друг другу протягивают корзинки с гостинцами.

«Позитивчик» сегодня востребован. На него имеется бесспорный социальный запрос, недаром массовые книжные сети ломятся от такой литературы, а книжные издательства, которые специализируются на ней, если не процветают, то, во всяком случае, функционируют. Ее направленность сегодня удачно рифмуется с общим позитивно ориентированным мейнстримом независимых от государственных стандартов альтернативных форм образования. Эти инициативы надо только приветствовать. Однако такой бесконфликтный и всех устраивающий продукт, не являясь носителем уникального личного опыта, работает не на преодоление, а на тиражирование надоевших стереотипов. Он, можно сказать, наследует конвенциональные этические штампы пятидесятилетней давности, а главное, его гладкая обтекаемость никого не задевает и не оскорбляет, потому что являет собой привычные стандарты безопасной и беспроблемной воспитательной литературы. Потому этические клише морального кодекса современного подростка, воспроизводимые по проверенным лекалам социально одобряемой риторики, ничем особо не отличаются от морального кодекса юного пионера.

Именно посредственная массовая советская литература своей полезной и калорийной манной кашей вскормила формацию граждан, которая гордо именовала себя «читающим народом», а теперь сидит в «Одноклассниках», в лучшем случае почитывая рецепты нажористых блюд и самодеятельные сентиментальные стишки, а в худшем – собачась между собой почем зря не щадя живота своего. Потому что это миф, что «добрые» книги учат добру, а «вредные», с точки зрения обывателя, порождают порок. И возлагать на книгу миссию по производству добра бессмысленно, а еще бессмысленнее бросаться эту миссию исполнять. Так что писать книги для подростков, наполненные гуманистическим пафосом – это все равно что лежа пи́сать в бутылку с узким горлом – вероятность попадания в цель примерно одинаковая, даже если это делать под музыку Скрябина.  

Книги, адресованные детскому и юношескому возрасту (а точнее, родителям школьников) появляются в длинных списках «Нацбеста» не в первый раз – и я не могу вспомнить ни одного случая, когда это было бы уместно и опыт прочтения можно было бы назвать положительным. Как я уже писала в одной из своих рецензий сезона восьмилетней давности, «я готова считать, что детство – это не всегда и не только «приколоченные к полу деревянные игрушки». Но вот принять как должное банальность и штампованность таких произведений и сегодня совершенно не готова, как и не готова понять, зачем номинировать их на данную премию при наличии огромного количества специализированных конкурсов «детской» литературы.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу