Алексей Колобродов

Четверо

Александр Пелевин
Четверо

Другие книги автора

Другой Пелевин

 

У писателя Александра Пелевина сейчас благополучный период – литературная тусовка успешно отхохмилась на тему «даже не однофамилец». Широкий же читатель полагает его появление мистификацией и дежа-вю, но поскольку в этом бизнесе так принято, привычных вопросов не задает. Между тем, Александра, я в курсе, читают хорошо, и что немаловажно, как раз не в литературно-интеллигентских кругах. 

Впрочем, подозреваю, Татьяне Никитичне Толстой временами приходилось и более несладко. А что касается «даже не однофамильцев» - общее у двух Пелевиных всё же имеется: Виктор Олегович тоже начинал как фантаст и мистик, и только потом постмодерн надолго увел его в социальную сатиру, в последнее время глубоко вторичную по отношению к фейсбуку и даже русскому рэпу. А вот Александр Сергеевич идет от авангардной поэзии и русского реализма (подчас социалистического) к остросюжетной прозе, кино и метафизике. 

Это я уже рецензирую роман «Четверо».

Вообще, композиционный прорыв «Калиной Ямы» - первой его большой вещи - казался мне успехом по наитию, мышечным рывком на старте. Но оказалось, что эта инженерная прошаренность - главное и лучшее свойство прозы Александра. Свести практически без швов и на повышающемся градусе увлекательности, в ровных повествовательных блоках, три разножанровых сюжетных линии - традиционно фантастический сюжет о космическом путешествии; патологический ретро-детектив (именно так!); история болезни, наложившаяся на семейную хронику, - да еще умело их переплести в ограниченном пространстве финала – это очень серьезно, ответственно вам заявляю.

А ведь в каждом из этих слоев имеются не только самостоятельные, но и общие контексты и лейтмотивы. Крым – сначала в качестве ностальгического трипа, затем места действия, потом – географической мечты. Пресловутые «четверо» -  общий метафизический знаменатель романа. Встроенная в одну из линий новелла-гаджет о гибели и возрождении высокоразвитой цивилизации на планете bв системе Проксима Центавра, сопутствующем культе Могильной звезды, и звезда эта мертвыми лучами подсвечивает остальные повествовательные линии. Притчеобразные мифопоэтическиев вставки, разбросанные там и сям, и сообщающие тексту пульс и напряжение. Стихи русских поэтов-метафизиков – Николая Гумилева, Александра Введенского, Бориса Поплавского; имена их для автора значат так много, что он награждает ими персонажей – пациента-медиума Поплавского; чекиста, командированного в Крым и переродившегося в орудие Зла – он одновременно и Николай Степанович, и Введенский.

Словом, всё, что касается архитектуры романа «Четверо» исполнено точно и вдохновенно. У нас хороших-то беллетристов-то раз-два и обчелся, а люди, умеющие соединять фабульное напряжение с «величием замысла» (Иосиф Бродский этим определением то ли вспоминал назидание Ахматовой, то ли придумал его задним числом), причем одно не в ущерб другому - большая русская редкость.

Концептуально «Четверо» - очень интересная вариация на тему «Соляриса» - в лемовском оригинале, конечно, а не в тарковской версии. В чем феноменология Лема и что вообще не оценено должным образом в наработках фантастов разных времен и школ? А вот этот отказ видеть знакомый нам мир через призму традиционных религий и их внутренних ересей - прежде всего (в русской литературной традиции) христианства и буддизма. Другой Пелевин эту линию продолжает и даже апгрейдит отчасти - есть тут менее заметный ориентир и на Даниила Андреева. Конечно, неизбежно наличествует и проблема - символистская идея о Вселенной как едином ментальном пространстве и вечном возвращении Зла неизбежно вступает в конфликт с крутым экшн-форматом. Но это «человеческое, слишком человеческое» - общее слабое свойство наших языков и инструментариев. Так, едва ли не половина отечественных фантастов изображает инопланетные цивилизации эдакой платоновской Атлантидой, пропущенной через алексей-толстовскую «Аэлиту».

Другой сталкер, что забавно, вечный оппонент Виктора Олеговича - писатель Сорокин, автор романа «Сердца четырех». У Сорокина другой Пелевин берет самую сильную его фишку, кстати, на «Сердцах четырех» и закончившуюся, - мистицизм, никак не связанный с религиями, а рождающийся во взаимодействии официального уклада и национального подполья. Почти аналогично у Мамлеева, но у него приоритет не метафизический, а патологический, то есть вполне рациональный.

Александр Пелевин - писатель того поколения, которое мыслит преимущественно клипово. Тут есть как плюсы (заведомый кинематографизм, легкий путь к экранизациям), так и минусы - ходульность персонажей, общий недобор художественности, речевые погрешности. Встречаются языковые анахронизмы: «догонялки», «кукушка поехала» - так в конце 30-х еще не говорили. Это, впрочем, поправимо, а может уже, признав неизбежность клипового мышления, и не надо поправлять.

В романе появляются (кажется, впервые в литературе) рэперы Оксимирон и Дима Хаски - еще не в качестве персонажей, но важной сюжетообразующей линии.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу