Алексей Колобродов

Муха имени Штиглица

Арина Обух
Муха имени Штиглица

Другие книги автора

Кисти и листья

А ведь совершенно другого ждешь от рукописи (она прямо сейчас становится книгой) молодого питерского художника, номинированного на Нацбест. Ну читывали же, знаем и потакаем стереотипам.

Наверняка самые мрачные городские пейзажи, в которых поздняя осень, независимо от времени года, поскольку неизменны душевная смута и готика, и, разумеется, самые заброшенные подвалы с чердаками, между которыми столь же андеграундный риэлт из хат и вписок. Естественно, весь возможный набор психоактивных веществ с подробными способами приготовления и методологией применения; дурной алкоголь – по умолчанию. Конфликты со всем остальным миром, представленным, в основном, старшим поколением. В личных отношениях «всё сложно» при известной либертарианской простоте. Ну и т. д.; на, собственно, описание творческий занятий (живопись, графика, монументальная скульптура) персонажей остается совсем немного. На литературу – по-разному, тут уже зависит от способностей автора. Эдакие внуки Лимонова, дети Сорокина – если перефразировать фронтовую частушку Самуила Маршака.

А вот с этим симпатичным сборником нас ждёт сюрприз – поскольку Арина Обух, едва ли зная о существовании вышеозначенного влиятельного направления, делает совершенно другую прозу. Впрочем, догадаться можно было, едва взглянув на портрет этой ботичеллевской барышни. Здесь полная гармония с выбранным призванием, да и по жизни в целом, «со всеми сообща и заодно с правопорядком». С родителями – нежнейшие и трогательные отношения. Вместо гранжа и рэпчика – песни Вадима Козина. Но главное – это действительно проза художника, с густым преобладанием натуры, четкой линией и цветом – вся радуга и масса самодостаточных оттенков. На протяжении сборника «Муха имени Штиглица» (заглавная и маленькая автобиографическая повесть воспитания плюс три цикла прозаических миниатюр) можно проследить эволюцию художественного сознания – от импрессионизма к постимпрессионизму в варианте эдакого питерского Сезанна: «В их воспоминаниях всё очень сложно переплетено: начинается от забора, переходит в мелодию, мелодия цепляется за ветку, ветка тянется к фонарю, фонарь зажигается в сумерки».

Вообще, за эволюцией автора любопытно наблюдать и в чисто литературном смысле – стиль крепнет, становится суховатым и нейтральным при сохранении цвета и звуков. Коллеги-рецензенты пеняют Арине на интонационные провалы – действительно, есть такой грех, раздражающий в заглавной вещи, той самой «Мухе», жеманно-кокетливый инфантилизм, скорее звуковой, чем словесный. Но, думается, Арина демонстрирует реальные эмоции, а не интересничает, да и преодолевает перебор по тональности достаточно быстро. Ближе к финалу начинает задавать тон и работать отдельная фраза («Я начала готовить с третьего мужа»; «Щетки (зубные – А. К.) стояли в стаканчике и смотрели друг на друга, как два беседующих человека» - очень яркий рассказ «Егорова сума»). 

Тут, по свежему печальному поводу, массово вспоминали шестидесятнические фильмы Марлена Хуциева, его умение в нескольких кадрах передать эпоху. Конечно, известное и понятное преувеличение, эпоха – материал не настолько послушный. Однако что действительно умели творцы шестидесятничества – минимальными средствами максимально убедительно изобразить время или место через собственное настроение, и подсадить на всё это значительную аудиторию. Вот это редкое сегодня умение есть у Арины Обух, и я бы посоветовал работать именно на него, а художественные навыки – ей в помощь.  

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу