Алексей Колобродов

Яснослышащий

Павел Крусанов
Яснослышащий

Другие книги автора

Крусанов в акустике

Жанру, в котором работает Павел Крусанов, окончательное определение подберут всенепременно – когда по его романам исследователи будут изучать образ «философского русского» (был у Александра Дугина такой термин), складывавшийся на рубеже веков.

Но кто нам и сегодня мешает приближать этот светлый день? Биографическая и поколенческая близость писателей – плохой советчик, и я бы сейчас в ближайшие аналоги Крусанову сосватал, казалось бы, совершенно далекого как от Павла Васильевича, так и от всей питерской культурной атмосферы Михаила Елизарова – прозаика и поэта-песенника. Значительных и оригинальных авторов, более всего прочего, роднит метод – в этом смысле Крусанов с Елизаровым старые товарищи по оружию: оба виртуозно используют набор постмодернистских инструментов и приемов для воинствующего утверждения Традиции. И неважно, что Елизаров – хулиган и панк, а Крусанов всегда между progressiveи «новой волной» - оба музыканты, и здесь никаких метафор. Да и Традиция может пребывать в разных формах: советского детства с его фантастикой и героикой, имперской идеи или Искусства как шифра парадоксальной божественной логики – где судьба и борьба, их инерция и преодоление.

Это уже разговор о романе Крусанова «Яснослышащий» - сложном, экспериментальном, полифоническом, увлекательном. Павел Васильевич, как мне представляется, решил сделать свой ход коня для утверждения гамбургского счета и написал акустический роман – текст, в котором время не описывается, но озвучивается; история уходит не в учебники и масскульт, а прямо Богу в уши. Спасение современного человека, согласно автору «Яснослышащего», в преодолении биологической и метафизической глухоты. Заклинание Осипа Мандельштама «…И, слово, в музыку вернись» для Крусанова не риторическая фигура, но руководство к действию. Рутинная филигранная работа, сложнейший бизнес всей жизни, и труды эти, последовательно и безоглядно, выполняет герой романа – музыкант, солдат, странник Август Сухобатов (позывной в донбасском ополчении – Алтай). Август, начинавший в питерском рок-андеграунде золотого его периода (Крусанов изящно называет это явление «асса-культурой») не столько крусановское альтер-эго, сколько его мистический двойник; здесь вообще любопытная конструкция взаимоотношений автора с героем: не субъект и объект творчества, но дуэт медиумов по обе стороны зеркального стекла.

Нет, это не Крусанов, это уже я выражаюсь выспренно и загадочно, при том, что  словесная ткань крусановского романа суховата, точна и функциональна – иначе не упаковал бы он свою сверхзадачу в столь сжатый объем и вполне разгоняющийся сюжет. В котором, однако, находится место и бытовым историям и философским диалогам (изящно поданным как интервью, травестирующие Платона, пародирующие Пелевина, интерпретирующие Секацкого). Равно как портретам рок-соратников и однополчан, семейным хроникам, сейшн-репортажам, фронтовым корреспонденциям, лирико-ироническим зарисовкам дауншифтерства в экологических поселениях…  И это не фон метафизического поиска Августа, но сама фактура лестницы в небеса – из сна Иакова и композиции LedZeppelin.

Снова упомяну о заслугах коллеги Владислава Толстова – он первым отметил синхронность и близость романов двух известных русских авторов – собственно, «Яснослышащего» и «Брисбена» Евгения Водолазкина. Ну да, забавно, внешние параллели поразительны, – оба героя мало того, что музыканты-виртуозы, но начинают обучение музыке с домры; щедро разлит российско-украинский мотив, равно как любовная тема с чужой дочерью, превращенной судьбой в свою… Толстов остроумный и жестокий диагност: «в кухне, где Крусанов затевает свое адское варево, Водолазкину не доверили бы даже нарезать морковку». 

Понимая самоценность красного словца, я бы не был столь категоричен: в романе Евгения Водолазкина есть свои акварельные достоинства, заразительная интонация, отлично сопровождающая ностальгические прогулки. Да и метафора музыки как замены травмирующей памяти свежа и недурна. Однако льва увидишь по когтям, а большого писателя – по романному финалу. Где у Евгения Германовича слащаво-сентиментальная кода, пустоватый взгляд в затуманенное нечто, там у Павла Васильевича – энергия срыва с резьбы, низвержение высшими силами слишком к ним приблизившегося посредством музыки (вспоминаются бр. Стругацкие, «За миллиард лет до конца света», сопротивление Мироздания людской невеселой науке). Августа Сухобатова за отказ от творчества вознаграждают другой, совершенно уже земной, жизнью, где есть другое имя, семья, быт, воскрешенный ополченец Фергана, и он вынужден стоически принять ненужный дар. «Отрадно, что история с могущественной музыкой неведома для сильных мира, не то бы кто-то непременно заказал концерт. Скажем, кантату окончательного и бесповоротного решения эльфийского вопроса. Я — против. Это перебор. Зачем же окончательного? Довольно просто вырвать жало».

При этом роман «Брисбен» уже ходит в хитах, а «Яснослышащего» пока внимательно читают только рецензенты Нацбеста. Водолазкин здесь, разумеется, вовсе не при чем – роман Крусанова, похоже, и самим автором был нацелен в статус камерного шедевра. А ведь так хочется, чтобы прочли хотя бы прямые получатели – музыканты и ополченцы.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу