Митя Самойлов

Сад запертый

Ксения Венглинская, Наталия Курчатова
Сад запертый

Ксения Веглинская, Наталья Курчатова «Сад запертый»

Сад запертый – это из библейской “Песни песней” - ментальное сальто, когда и сестра невеста, и источник есть, но он недоступен, а стало быть, жажда будет мучить вечно. Сад, в котором пребывают ушедшие от нас близкие. Мы видим их, но не можем с ними взаимодействовать – они в запертом саду.

Роман «Сад запертый» посвящен памяти ушедших друзей – книга делает их сущими, видимыми и почти осязаемыми, продлевает их дни, но проникнуть к ним все-таки нельзя. Сад заперт.

Этот роман – продолжение десятилетней давности книги «Лето по Даниилу Андреевичу», где главный герой представал одновременно в трех ипостасях и был смыслообразующим элементом петербургской жизни то ли конца девяностых, то ли начала двухтысячных с отсылками к белогвардейцам, черносотенцам и прочей ушедшей истории.

Вот и в «Саду запертом» в одном предложении соседствуют махорка, дреды, староанглийская речь, которой студенты филфака выщелкиваются друг перед другом.

Сам Даниил Андреевич появляется в этой части обмороженным и неопознанным ампутантом, которого в больнице находит сбежавшая с археологических раскопок под Петербургом «рыжая дылда» Алька, и, конечно, посвящает ему жизнь.

«Алька начала мыть его, стараясь избежать прикосновения кожи к коже. Только че-

рез влажное полотенце. Всё в нем заставляло ее вибрировать, как задетый нечаянно камертон. И неровно обстриженные завитки волос, прилипшие к шее в самом трогательном ее месте у основания черепа, и родинка под левой лопаткой, тяжелый запах несвежего пота, смешавшийся с запахом стрептоцида».

Такая трудная неизбежная любовь, представленная в виде метатекста поколения, где есть проблемы телефонного подключения к интернету по карточкам и описание весны словами из песни Дельфина.

Иногда повествование уходит в неровный поток, где село Нежное спорит с Лебяжьим, Данька, он же Даниил Андреевич, путается в Вадимом, а Алька с Лерой. Все они живут в этом запертом саду своих переплетенных биографий, а мы наблюдаем за ними через авторское стекло текста, которое иногда показывает нам довольно серьезные вершины мастерства – «Как бы то ни было, после ампутации жизненные силы

пациента начали прибывать, будто питание отсутствующих конечностей перекинули на центральную подстанцию».

Это даже не здоровый цинизм, это просто оптика, право на которую имеют только близкие. В этом романе авторы очень близки героям – до степени крайней нежности, но не слияния.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу