Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2019

s

Работает Большое жюри. Публикуются рецензии.

читать

Ежегодная всероссийская литературная премия. Вручается в Петербурге за лучшее, по мнению жюри, произведение, созданное на русском языке в текущем году.

Наташа Романова

Треть жизни мы спим

Елизавета Александрова-Зорина
Треть жизни мы спим

Другие книги автора

На поздних стадиях любви

Престарелый озабоченный бездельник «рост метр восемьдесят, вес девяносто два», только и умеющий что «доставлять всем своим женщинам удовольствие, чего, как ни странно, далеко не каждый мужчина умеет», вдруг заполучил от врача-онколога самый что ни на есть неутешительный диагноз.

Начинать большой роман презентацией онкологии простаты, свалившейся как снег на голову пожилому персонажу – дело рискованное. Произведений про это дело прорва: на запрос «книги, где герой болен раком» гугл выдает 91 результат, не считая, на мой взгляд, главной, которая не входит в этот список по причине своей крайней отмороженности – «Cancer» белорусского автора Михаила Сенькова, который в 2013 году прознаменитился среди ценителей треша книгой «Конь». Но это элитарный продукт. Для несклонных к хардкору обычных читателей отцом всех страдальцев с таким диагнозом в отечественной лит-ре является Иван Ильич (Л.Толстой «Смерть Ивана Ильича»). Все они, так или иначе, включая дам, вылезли из-под его кровати. Это первое, что может придти в голову в начале чтения. Вот потому и взять на себя риски подобного зачина может только автор, уверенный в точной сюжетной навигации романа, где мастерски просчитаны и заранее размечены все неожиданные для читателя повороты. Здесь мы видим прежде всего профессионально выстроенную композицию и красивое решение сверхзадачи, что для серьезной книги большая редкость: работать с материалом, чтобы повсюду не торчали ослиные уши сюжетных нестыковок и непроработанных линий, из номинантов этого сезона далеко не все научились.

Вначале автор ведет читателя по знакомому пути, и размеренный чуть замедленный ход повествования, кажется, не предвещает никакого особо уникального литературного опыта. Из чулана даже запросилось наружу чучело престарелого Евгения Онегина, который вполне мог бы превратиться именно в такого вот грузного ни к чему не приложимого, кроме собственной кровати, дядю с простатитом, который, дорожа своей свободой ничего не делать, перебивается сдачей комнаты и подачками бывшей жены, зато может «не отказывать себе в просмотре ночного фильма, не выслуживаться перед начальством, не переживать из-за дедлайнов». Столь необременительную жизнь он ведет «последние 20 лет», не занимаясь ничем иным, кроме «науки страсти нежной, которую воспел Назон»:

«сделать женщине хорошо — это особое искусство, которым он владел практически в совершенстве».

«Он знакомился с женщинами, на улице, в кафе, на сайтах знакомств, умел быть обворожительным и пользовался этим, но никогда никому во вред, ничего не обещая, не давая в себя влюбиться и не влюбляясь сам, увлекался, да, но не привязывался».

В старых книгах из чулана такие типы называются «мышиный жеребчик», а у моего деда для них были выражения «хлюст» и «дешевый сексуалист».

То есть читатель должен вначале как следует привыкнуть к изображению и повадкам ограниченного обывалы, все интересы которого исключительно членоцентричны – сосредоточены вокруг сомнительных утех его жирных старческих телесов: даже оказавшись во Вьетнаме, он там «просидел две недели в номере с кондиционером, изредка спускаясь в нелегальный массажный салон для того, чтобы узкоглазенькая девчонка сделала ему минет, (...) и даже ни разу не взглянул на океан».

Так каких безумств и кульбитов можно ожидать впереди от такого персонажа, кроме нытья, что теперь после операции и химии ему будет не до того?

«Его теория жизни (...) в свое удовольствие летела ко всем чертям (...) Секс и женщин пришлось вычеркнуть, прогулки стали в тягость из-за чувства, (...) что он обмочил брюки, а в чем еще было искать ему удовольствия».

И тут вчерашний герой-любовник, подавленный лишением мужского начала и его унизительными последствиями в виде пожизненных памперсов, без которых теперь даже на улицу не выйти, вдруг совершает неожиданную для самого себя, а уж тем более для обманутого ожидания читателей выходку, которая внезапно закручивает плавный ход романа в неожиданный штопор. Так главная точка сборки повествования оказывается совсем не там, где ее следовало ожидать – вовсе не в области тела, а в области духа, и становится точно на пересечении координат экзистенциального опыта повседневности, отравленной физической болью и близостью смерти и отчаянной игры последней человеческой воли, которая становится сильнее и боли и смерти.

Жалкий безнадежный больной ни с того ни с сего угоняет из онкоцентра коляску с умирающей от лимфомы медийной двадцатилетней актрисой, потом не знает, что делать дальше и пускается в бега – в памперсах и с портфелем наличных, вырученных за спешно проданную квартиру. Его фотороботы на всех центральных каналах и во всех сми, ее образ и так растиражирован и всеми узнаваем; город, разумеется, нашпигован камерами слежения. Так попытка исследования личного экзистенциального ужаса перетекает в увлекательный роман-escape, мы не виноваты, что такого термина нет, поэтому придется его выдумать. Уход от погони всеми правдами и неправдами с обездвиженной умирающей, ночевки в трущобах в кварталах для бедных, незаконные способы выбивания жизненно необходимых лекарств для больной в последней стадии, жутковатый девочковый цисвестизм, имитирующий пятилетнего ребенка, трансвестизм в гопницком клубе и последующее за этим избиение – весь этот экшн производит ошеломительное впечатление тем, что происходит на беспощадном и натуралистичном фоне терминальной стадии заболевания, помноженного на два. Зримая кинематографичная составляющая высвечивает личные рефлексии и остро осознаваемые упущения и фрустрации в жизни обоих обреченных персонажей перед лицом присутствующей рядом смерти под особым углом. Времени нет на их анализ, но оставшееся время можно сжать и прожить на скоростных оборотах, немедля и прямо сейчас. Двадцатилетняя мегапопулярная актриса не умеет разговаривать: из нее непроизвольно вылетают только заученные когда-то цитаты сыгранных ролей. В свои последние дни и часы она наконец проживает свою, а не чужую жизнь в режиме реального, пусть и сжатого времени, начиная с пятилетнего возраста. Затем наступает переходный возраст, юность, время быть замужней, затем – старухой и наконец время смерти, но только после имитации «стадий» жизни на фоне последних стадий болезни. Все эти «стадии» параллельно проживает и он вместе с ней, не забывая заставлять вовремя принимать морфин. Пока, будучи «в подгузниках и в федеральном розыске», герой возит свою подругу, превратившуюся в глубокую старуху, в продуктовой тележке, «как будто только что купил ее в супермаркете», читателю остается покорно следовать за ними, пытаясь представить, куда эта тележка в конце концов зарулит, а вот автор продолжает одной только интонацией удерживать состояние читательского транса без особых на то усилий, чему способствует протяжная повествовательность предложений, длинные перечислительные ряды, полное отсутствие инверсий и парцелляций и вообще какой-либо экзальтации или сентиментальных соплей:

«бывшая привозила ему одежду своего мужа, а он раздавал ее другим пациентам, ведь ему здесь уже не нужно было столько пиджаков и рубашек, и все, с разрешения медсестер, наряжались на прогулку в дорогие костюмы, купленные для посещений правительства и пресс-конференций по городскому благоустройству, так что выглядело довольно странно, старики и умственно отсталые, гуляющие в светлых рубашках и при галстуках, а впрочем, наверняка в правительстве люди немногим умнее здешних».

Вот куда в конце пути зарулила тележка: «к психоневрологическому интернату за высоким забором с заржавевшими воротами, которые открывались с пугающим скрежетом».  

Еще надо добавить, что эти ворота открываются только в одну сторону, так как оттуда единственный возможный путь – на монастырское кладбище. Заканчивать роман, заведя героев за ворота ПНИ, затея не менее рискованная, чем его начинать, ошарашив главного персонажа онкологическим диагнозом. Не меняя интонации, автор достойно воплощает замысел своего романа до конца, добавив к описанию последней обители, находящейся на краю жизни, дополнительную сдержанную палитру без примеси каких-либо сильных чувств, отчаяния и скорби:

«даже такой воинствующий безбожник, как он, оценил красоту росписи, насыщенной красками и выбивающейся из канонов. Лица у святых были не злыми, как обычно, но с признаками умственных заболеваний, ведь писал дурень с тех, кого видел в интернате, а богоматерью сделал медсестру, ныне покойницу, приносившую ему конфеты, та любила приложиться к бутылке, а как еще не сойти с ума в интернате для умственно отсталых, поэтому матерь божья вышла одутловатой и немного с похмелья. (...) самыми примечательными на церковных сводах были ангелы, (...) не пухлые младенцы с розовыми щеками, (...) а старики и старухи, с выцветшими от беспамятства глазами и пустыми, отвисшими грудями. Они тянули к похмельной богородице свои тощие, с проступившими жилами и венами, руки, на которых синели следы от постоянных уколов, и становился понятным нечаянный замысел художника, ведь никто не может быть невиннее, чем старики, не помнящие кто они, как прожили жизнь».

Надо иметь внутреннюю силу, чтобы уверенно идти через трудное поле выбранных тем, не наступая в следы, а своим путем, притом не впадая в обе крайности – ни в цинизм, ни в сентиментальность. Не менее важно для автора романа – это не растворяться в героях и событиях, а сохранять дистанцию, стараясь как можно меньше проявлять, что называется, свое авторское «я», предоставив читателя самому себе. Именно этим мне и понравился роман. Напоследок не будет лишним привести цитату, объясняющую название книги:

«(...) если выбросить все лишнее, из чего складывается жизнь, ненавистную работу, стояние в пробках и очередях, просмотр плохих фильмов, хождение по торговым центрам, пустые разговоры, чтение этикеток и рекламных афиш, оставив только выжимку жизни, ее концентрат, то получится, что у приговоренных времени не меньше, чем у остальных, а то и больше, если, конечно, правильно им распорядиться, не растрачивая на пустое».

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу