Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2019

25.05.2019s

ФИНАЛ НАЦБЕСТА—2019

аккредитоваться

Ежегодная всероссийская литературная премия. Вручается в Петербурге за лучшее, по мнению жюри, произведение, созданное на русском языке в текущем году.

Татьяна Соломатина

Пролетариат

Влад Ридош
Пролетариат

Другие книги автора

НАХУЯ?

…размениваются комплиментами, называют друг друга гениями и кричат во всеуслышание, чтобы поскорее раскупали их книги. Мы всегда были слишком неумеренны в раздаче лавровых венков…

В.Г. Белинский, «Литературные мечтания»

К прочтению «Пролетариата» Влада Ридоша я приступала не без удовольствия. Перед ним я рванула «Стравинского» из тутошнего лонг-листа, и после сего творения любая надпись на заборе была отдохновением глазу и уму. Обложка, опять же, приятная на ощупь, современно скрученная, модно прикинутая. Мужик, викинг из барпбершопа, большой лоб, профиль «рабочей стороной», свет неяркий…

Как-то была я приглашена на радио, передачу вёл писатель. Творения его конвейерные мне не были близки. Есть у нас одна писательница, у неё толстые одинокие несчастные женщины постоянно натыкались на олигархов. Буквально. Выйдет за хлебушком где-нибудь в Люберцах и -бац! Олигарха от моделей уже подташнивает, вот он и влюбляется. И женится. И так каждый роман по расписанию маршрутки Выхино-Люберцы. А писатель штамповал наоборотные саги: провинциальный красавчик обязательно спотыкается о столичную лухари-тёлку шаронстоунских экстерьеров. И она его тут же в свой терем прописывает. Собственно, читают, востребовано, и славно. Я не об этом. Писателя я живьём ни разу не видела, но на фотках он был очень ничего. Бицепс в фокусе, лицо мужественное. У меня в терему как раз место есть. Прихожу, встречает меня парнишка невзрачный. Ору: пррриведите меня к нему, я хочу видеть этого человека! Конфуз. Это он и оказался. Поэтому лично я всегда для обложек выбираю страшные фотки. Во-первых, никто, окажись я в какой тусне, не сообразит кому морду бить, будут выискивать непрезентабельную бабу. Во-вторых, если всё-таки меня вычислят, то, как минимум у мужчин желание меня измудохать не то, чтобы пройдёт, но значительно видоизменится. А с женщинами я в фулл-контакт не играю.

Но как бы хороша ни была обложка, всегда интересней, кто внутри встретит. 

И я приготовилась к встрече с прекрасным.

Приятности предвкушению добавили сведения об авторе. Восьмилетний опыт работы на химическом заводе в одном сибирском городке. Слава яйцам! Есть у приятного глазу парня ещё и платформа достоверности! Не девочка, решившая, что лептопик в кафе – и ты уже писателька. Мужик с опытом. Химик по образованию, а не лайф-коуч без школы жизни. Всё говорило в пользу автора. Даже то, что он музыкант-перформер-поэт-писатель-участник сибирской экспериментальной сцены меня не насторожило. Наш Вася был на всё горазд, случается. Я тоже, в чём только белое пальто ни возила, и кроме того, что обо мне известно, я ещё и актриса второй категории, корочка театрального ПТУ в виде музыкальной студии при одесской оперетте имеется. У каждого есть постыдные факты биографии, у меня ещё и побольше, Влад Ридош 1986 года рождения, а я с 1971-го и не так запачкаться успела.

Настрой для прочтения дебютного романа автора у меня был более чем располагающий. Моё начало – такое же! Производственный авторский сборник. Роман в эссе, если угодно. А не томления исстрадавшейся девичьей души (любого возраста) самым потрясающим переживанием которой была первая и/или последняя менструация.

Потенциальной восторженной поклонницей я открыла… И безо всяких предварительных ласк Лёлик кончил, приподнялся, вытащил член… 

Я поделилась в фейсбуке растерянным недоумением. Уважаемый мною человек сказал: ну вот не надо, это как раз отличная книга. Не то, чтобы я доверяла мнению уважаемых людей, такого греха не водится. Помню, в операционной очень уважаемый мною человек, ещё и мой учитель, а в медицине это хуже отца и матери, орал: «Удаляй матку, я сказал!» Поскольку он был призван на консультацию, а хирургом была я, право на решение было за мной. Пока он срочным порядком мылся - иначе в операционной не занять решающего места, - кроя меня, глупых баб и факторы свёртывания, мне удалось купировать гипотоническое кровотечение, и пациентка осталась с маткой. Хотя конечно никто не оспаривает акушерский постулат: лучше без матки на Красной площади, чем с маткой на кладбище. Но бабе было всего двадцать пять, это была первая беременность, закончившаяся гибелью «на дому» внутриутробного плода, а мне было ровно столько же, и слова «боль» и «любовь», ещё не утратили для меня своего сущностного наполнения. Впрочем, сколько я ни сражалась с собой на этих фронтах, мне так и не удалось стать психопаткой. Хотя я научилась отключать эмоции в ситуациях, могущих привести к epic fail. Или не отключать, а находить люфт между пользами и рисками, то игольное ушко, через которое способны пройти талант, помноженный на интуицию. Мнения даже очень уважаемых в это узкое индивидуальное пространство не помещаются. Там и тебе-то, как личности, места нет, только восприятию и действию.  

Я решила максимально отстраниться от любых мнений (включая собственное), зависнуть над столом в районе лампы. И послойно вскрывать роман, эссе за эссе.

Протокол операции перед вами, глубокоуважаемые коллеги и уважаемые вольные слушатели.

I- Лёлик оперирует член на дому. Свой. Уздечку порвал, кажись… вроде не целка, а вон какая узкая. Лёлик не силён в урологии. Уздечка не рвётся от целок, а равно от узких. Судя по описанию дальнейшего, Лёлик иссекает синехии между головкой и крайней плотью. Лезвием бритвы. Мутатор не мыл, бывает. Вы узнали новое слово? Синехии? Я тоже обогатилась. Хотя, казалось бы, с моим прошлым, какие только вариации на эту тему я ни слышала. Ан нет, в жизни всегда есть место подавиться бутербродом, даже если вы спокойно жевали, когда «Лёлик кончил», задав начало роману. Проглотили кофе? Менстряк.

II– Пизда устроился на завод. Пизда … поднялся… Пизда пошёл… Пизда стукнул… ответил Пизда… Пизда вышел… Пизда дошёл… войдя, взял… Пизду просили… Пизда отправился… пришёл… Пизда стал открывать… Пизда открыл… Пизда встал рядом… ответил Пизда… Пизда шёл… Пизда, робея… сделал… принесло Пизду к кассе… Пизда взял… Сев, Пизда приступил… ответил Пизда… открывал Пизда…Товарищи учат Пизду уму-разуму. За обедом обсуждают волосатую пиздуи поколение, которое привыкло в вонючих кустах на ощупь пихать.

III – Узбек и Малыш пьют в общаге. Узбек вспоминает, что баб забыли. Надо бы ещё бутылку взять и девчонок прихватить. – Да баба-то нахуя? Ну хочешь, мне засади, - сказал улыбаясь Малыш.  Узбек с таким раскладом не согласен: - Ты чё, ебанулся?Малыш уверяет, что нормальный расклад. Мы вон с Андрюхой как-то бухали-бухали, а потом я ему говорю: «Слушай, а хочешь меня выебать? Ну это не как пидоры, не подумай, а просто из любопытства». А он такой: «Да похуй, давай!»В общем, Малыш с Андреем по очереди друг друга … развлекли. Узбек в некотором сексуалогическом шоке, выгоняет Малыша. А затем и сам, спьяну не заметивший возвращения соседа по комнате, укладывается на его кроватку. Но ничего такого, ну перепутал кровати. Нужен ты мне, ещё хуй об тебя марать. 

IV– Кузя (заместитель начальника цеха) выговаривает Антонине за то, что она пристаёт к аппаратчице, а у той муж, семья, дети. Антонина не просто так пристаёт к аппаратчице, а с серьёзными намерениями. Она признаётся Кузе: - Я её люблю.Что может этому противопоставить заместитель начальника цеха? – Да ёб твою мать! – только и смог сказать он.

V– у Кота роман с лаборанткой, а сын вырос, привёл девку, и выживает отца с матерью из хаты на дачу, сохраняя за ними обязанности прислуги. Кота такой расклад не устраивает, он уходит к лаборантке. К тому же лаборантка сосёт, а жена никогда такого не делала.

VI– Разговор в курилке. Таксисты агрессивно-болтливые попадались? Вы уже знаете содержание этого эссе.  

VII– В раздевалке издеваются над Поэтом. Дружески. Лёлик предлагает Поэту понюхать хуй. Затем выясняют, на каком основании Поэт считает себя Поэтом. Каждый долбоёб норовит назваться поэтом.  (Не могу не согласиться.)

VIII – Тут мне грозила судьба старого учителя географии, взглянувшего однажды на карту обоих полушарий, и не нашедшей на ней Берингова пролива. У той карты он и тронулся. Отсутствие пролива было связано с головотяпством издательства «Книга и полюс». С чем связано отсутствие в романе Пролетариат эссе под восьмым номером, наверняка утверждать сложно. Возможно с гениальной задумкой, реализованной слишком тонко для цирка. С разводкой. А может быть и с обыкновенным проёбом. В любом случае, я оказалась крепче старого учителя географии, по учебнику которого юный Берлага знакомился в своё время с вулканами, мысами и перешейками, и перешла к девятому эссе. Похуй, пляшем. (Я московская.)    

IX- Старшой и Сосок обсуждают стратегии боя. В компьютерных играх. Лёлик предлагает уже про жопу, что ли, а то всё танки да танки. Заебали.Сосок и Старшой укоряют Лёлика. Их утомил поток фантазийной гомоэротики.

            X– Дошик и Лёлик делятся опытом анального секса. Друг с другом. Не анального секса друг с другом, а делятся друг с другом опытом такового секса с женщинами. Помнится, в самом начале годы девяностых, когда автор романа ещё называл хуй писей, появились газетки с низкосортной эротикой для колхозников. Не в обиду колхозникам, а всего лишь аллюзия на старый анекдот про «- вы кто? – интеллигент! – валите нахуй, интеллигент! лекция для колхозников!» Автор молодец. Спустя тридцать лет впарил содержимое тех газетёнок интеллигенции, и группа товарищей с высшими образованиями (двумя-тремя) и несколькими учёными степенями (здравствуйте!) обнаруживают это чтиво не оставленным на подоконнике общественного сортира, а в лонг-листе Нацбеста. И не просто издалека пробегают несколько строк. А читают! И рецензируют! Перформер, хули! Поставил большое жюри Нацбеста «ромашкой»…

XI– У Пельменя не встаёт на жену. Он идёт подрочить в туалет, вспоминая любовниц. У Пельменя встаёт на жену. Они вспоминают школьные годы. У Пельменя встаёт на жену второй раз. Аллилуйя любви.

XII– Старшой и Пельмень дают Карасю житейские и карьерные советы. В это время в ЦПУ обсуждают, что жопа у Карася как у бабы, я бы вдул.    

XIII– Аватара гнобят за вегетарианство.

XIV – Генитальич вздрочнул долбоёбов. Экзерсис о трудовой дисциплине.

XV – Пельмень и Старшой обкладывают друг друга хуями. Разошлись во взглядах на Цоя. Под раздачу попали все, включая Баха и Моцарта; Сукачёв и Лепс поставлены на одну полку.Меломаны, ёб вашу мать!

XVI – Отец и сын пьют под шашлык. Сын разводится с женой, потому что родила бы мне ребёнка, другой разговор, а так нахуй ты нужна! Но она не может. Родить. Так что развод, баба идёт по холодку на улицу, потому что квартира на отца, машина на брата, ничего-то у неё и нет. Вот она тогда охуела!.. А как ты хотела, милая? Отец одобряет такую сыновнюю рачительность. Разговор на бабе долго не задерживается. Переходят к другим материям. Пролетариат – это стадо, которое ебут все кому не лень.  (Включая автора.)

XVII – Выходной день дегенератов.

 XVIII – Производственный форс-мажор. Посреди хуёв не слишком оперативно, но всё-таки принято ответственное решение. Затем ты зарплату мастера смены и получаешь.

XIX – Объясняется принцип работы паровой турбины. В хуях. Доходчиво, в хуях же, разъяснено и в каком случае ей пизда.

XX – Форс-мажор. Справляются с помощью говна и палок.

XXI – Форс-мажор. Да, ебать, стопорам пизда! Их выбивать нахуй надо… Хуй его знает, насколько тут работы. Спасая слесаря из-под вентилятора, чуть не убили его. Ломом. Которым пытались остановить лопасти. Новый год, у всех в крови ноль целых хрен десятых промилле алкоголя

XXII – у Толстолобика в семье нелады, он ко всем цепляется, нарывается. Почти ко всем.Толстолобый знает, что я уебать могу, на меня не пиздит. 

XXIII – Опарыш проходит медосмотр. Долгий квест: как и куда поссать, сперва чтобы сдать; а после – чтобы выпить. Мочу. Не знаю, что за миф такой на химическом заводе в одном сибирском городе.

XXIV – Парень из армии пришёл.  Пардон, с армии. Здесь как раз про «ромашку», произведение из той же газеты, что забыта в сортире эссе под номером X.

XXV – У Аватара опухли яйца. Следующая полоса пресловутой газеты.

XXVI – Запуск цеха после аварийной остановки. Не запустили. Закрывай нахуй пар.

XXVII – Дошик убил безвредную крохотную собачонку, воспользовавшись страхом внучки как поводом. Причина: любовь к убийству собак. Ну вот и пятая на моей совести.

XXVIII – Сразу же для контраста: Мощный идиотически любит котёнка. И даже жену. Читает книжки. Дурачок он какой-то.

XXIX – Отмечают пуск аппарата, высотой с десятиэтажный дом. Лёлик выходит из берегов больше обычного.

*** - Коллективу цеха *** от оператора ДПУ 6 разряда Ридоша В.Ф. Объяснительная. В которой Ридош В.Ф. признаётся коллективу, что восемь лет назад крупно облажался, поставив под угрозу производственный процесс, людей, а равно лишив всех премии. И восемь лет об этом молчал, как последнее ссыкло. Лично меня интересует, признался ли он им в этом лично, или же только со страниц романа, который ни один пролетарий не прочтёт.

 

Хотя нет, один всё-таки вынужден был выслушать избранные (мною) эссе. Весь роман он бы не сдюжил. Прочитав это э-пизд-ческое произведение, я так и не поняла, что это было и как мне к этому относиться. Это не сатира. И не лирика. Не сатира, проникнутая глубоким лиризмом. И не лирика, напитанная искромётной сатирой. Это не шутовство, ибо шутовству положено быть ярким, шокирующим. Но не количеством хуёв. Не только этим. Бытописательство? Такое пиздатое быто-, что к хуям уже то писательство? Сверхбыто? Овердохуяреализм? В лучшем случае это заунывная песнь акына, ходившего за работягами с блокнотом и/или диктофоном. Рассказы из сортирной газетки запечатлены со слов. Хотя если так, то интеллигентный хлопчик играется в сверхбыто.  Любое сверх- постижимо только через собственную жопу. И самое главное: у меня не возникало ни единого чувства во время прочтения. И так и не возникло после. Ни единого! А литература (скульптура, живопись, выпиливание лобзиком, игра на ложках, половая ебля) – это чувство. И я в принципе довольно чувственный человек, с отличным эмоциональным интеллектом. А тут блок. Ничего. Наконец-то она?! Давно желанная психопатия?! Или же я, по обыкновению, зеркалю собеседника? (Книга – это ещё один способ просто поговорить с другим человеком.) Вижу людей насквозь – и отражаю. Такой у меня дар/проклятие. Выражаясь всем понятным птичьим языком я – эмпат. Только не из парапсихологической ереси, что развелось, как грязи. А из старых добрых сказок. Серый Волк я, Иван-царевич. И что-то, царевич, ты пустой, как жбан посреди Сахары.

 Дебютный роман Влада Ридоша посвящен будням и праздникам рабочих современной России. Автор внимательно, с любовью вглядывается в их бытовое и профессиональное поведение, демонстрирует глубокое знание их смеховой и разговорной культуры, с болью задумывается о перспективах рабочего движения в нашей стране.Написавшему аннотацию автор/текст импонирует, бог весть чем. Может именно его, текста, абсолютной болезненной бесчувственностью? Anaesthesiadolorosapsуhica. Зачем тогда к повести болезненного бесчувствия пришивать обманный ярлык про боль и любовь? Если это боль и любовь, придуманные редактором и/или издателем – это означает лишь то, что не каждый способен вынести зрелище пустого жбана посреди Сахары. И у него начинаются галлюцинации, он видит миражи. Если аннотацию писал сам автор – значит он психопат, и когда надо – способен на манипуляции чужим сознанием. Так чего тогда в романе не использовал эту уникальную способность? Не хватило писательского таланта? Да, только психопатии бывает недостаточно.   

Любовь, боль и глубокое знание смеховой и разговорной культуры – это у Юза Алешковского. Роман Пролетариат написан будто бы дятлом. А долбёжка приводит к снижению, а то и исчезновению чувствительности, и полной гомогенизации спектров восприятия. Серый Волк сливается со своим Дятлом-царевичем.  И тоже становится дятлом. Серым Дятлом.

Потому я вызвала Лёлика. Пусть он попытается пройти через игольное ушко. Не дух Лёлика из романа. А своего приятеля, пролетария, электрика Лёлика. Славного мужика, только что вернувшегося из очередной командировки в Дагестан, где тянет линию электропередач. Откуда я его знаю? Я не в вакууме хипстерской кафешки живу. А в современной России, со всеми её реалиями, буднями, праздниками и простыми рабочими парнями.   

У Лёлика челюсть отвисла на первой же байке. Но он считает меня непререкаемым интеллектуальным авторитетом, и если я такое несу – значит надо внимать, и он мужественно выслушал всё, что я ему прочитала. По окончании литературного вечера я потребовала независимого объективного мнения.

 

- Ну хуй его знает, Юрьевна! Хуйня какая-то. Нахуя такое печатать? И хуёв зачем столько?! Можно же: хуй на рыло, два в уме. А тут прям небо хуями обложило. Кто эту ёбань вообще будет читать?

- Лёлик, в защиту автора, он предупреждает:  Настоятельно не рекомендую читать эту книгу лицам, не достигшим 21 года, а также беременным, кормящим, впечатлительным и имеющим романтическое представление о жизни. Честно говоря, я вообще не рекомендовал бы читать эту книгу.

- Пиздюк манерный! Не зря у него гомосятина из труб хлещет! – усмехнулся Лёлик. – Нахуя тогда эту говнину по бумаге размазывать и в обложку заворачивать?!

 

Я не стала посвящать Лёлика в то, что это не просто так говнина, а номинированная на литературную премию.  

Собственно, ни меня, ни тем более Лёлика старая добрая лая матерна не пугает, не удивляет, не заставляет стыдливо прятать глазки, потеть ладошками, хихикать в кулачок и так далее. Никаких реакций прыщавых подростков или перезрелых ханжей. У меня у самой встречается. Да я с Плуцером-Сарно на одной скамье – в телестудии! – сидела. Скамье сторонников подобных лексем. Но в романе Пролетариат ведущий орган ядра основной триады упомянут CCCLXXV(триста семьдесят пять) раз. Остальные его составляющие (пизда и ебать), равно и особняком стоящая, четвёртая, экспрессивная блядь, встречаются тоже более, чем щедро. Такое блядословие ни к чему и ничем не оправдано. (Заодно я рассказала своему Лёлику, что блядословить равно клеветать.)

Я не буду косплеить того дурака, что рассматривал картину «Лиловый бык лизал моржа». Кто бы ни считал, что живопись свежа, идея слишком символична, но стилизованно прилично… Нет. Я честно признаюсь: не поняла. Повторю за Лёликом: нахуя? Для девичьего восторженного визгу? Этим что ни покажи… Для подросткового трамвайного протеста? Как противоядие от заунывных авторок всех возрастов, любительски подражающих откровенно устаревшей рубино-улицкой песне, совершенно не интонируя в этом бесконечном унисоне?  Извините, не метод. В битве противной коммунальной старухи с молодым соседом хуй – не тактика. И не стратегия. А всего лишь хуй. 

Отмечу несомненные достоинства: лая матерна разливается исключительно из уст персонажей, её нет в обезличенном повествовании; «на хуй» и «нахуй» всегда на месте, ни единожды не перепутаны. Однако смею высказать мнение: для художественного произведения этого безнадежно недостаточно. Особенно для романа, вошедшего в лонглист Нацбеста.

Ей-богу, упомянутые мною вначале певцы олигархов для толстух и лухари-тёлок для провинциальных пареньков имеют большее отношение к писательству. Как к работе. На общих кухнях не сражаются, давно отдельной жилплощадью обзавелись.  

Есть ещё один способ понять, хорош роман Пролетариат или нет. Устроить авторский творческий вечер на химическом заводе в одном сибирском городке. Автор, в конце концов, перформер. А в качестве достойной компенсации за еблю на afterpartyпредлагаю вручить автору премию. Пролетариату похуй, а ему – приятно.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу