Алексей Колобродов

1003-й свободный человек

Марта Антоничева
1003-й свободный человек

Другие книги автора

Наскальное и нахальное

В сборнике Марты Антоничевой «1003-й свободный человек» - 15 рассказов, объединенных, на первый читательский взгляд, тем, что написаны они одинаково плохо. Подчас удручающе, но, пожалуй, намеренно и демонстративно плохо – это такой понимаемый буквально мовизм. Мовизм в квадрате, лишенный катаевского кокетства, когда стиль подменен функционалом. В рассказах Антоничевой движение, вращение, перемещение, мельтешение, перебирание флаконов («Мишура из фантиков и оберток»), отправка/скачивание («Кусок пластика») и пр. – собственно, и составляют содержание.   

А сходство в том, что Марта, как и поздний Валентин Петрович, отменяет в своей прозе время. Разве что в последней новелле книжки, «Иисус спасает всех», появляются его приметы, конкретика с датами, и вообще рассказ профессиональнее, литературнее всех предыдущих, позволяет увидеть и ощутить реальность, за ним пребывающую, однако интонации и общей концепции сборника кода не меняет. Тут другое: «Иисус спасает всех» - рассказ-маркер.

Похоже, автор играет с нами в какую-то игру – Марта демонстрирует, что более или менее сносно писать она умеет, как минимум и по Довлатову, на уровне «умеренных литературных способностей». Однако задачу свою видит в другом – отобразить мир и обитающих в нем людей где-то между наскальными рисунками и «Черным квадратом». Минуя все промежуточные стадии. Попутно создавая особое настроение: опять же, между глубоким похмельем и продолжительным наваждением; впрочем, одно не исключает другого.

Отсюда, наверное, нахальное и чрезмерное пренебрежение самой тканью реальности, деталями быта, бытия и сознания, их взаимному крепежу. Не без сопротивления проглотив крайне приблизительное описание трудовых будней главреда информагентства в рассказе «Ну же, Бог», я хотел было научить писательницу, что жаркое из диких голубей, даже самых жирных, - дело кулинарно безнадежное («Лучше не знать»). Было дело, по аналогичному поводу, известного литератора, Сорокина В. Г., я уже воспитывал. Но тут стало окончательно понятно, что жизнь Марту Антоничеву совершенно не интересует, не интересуют бизнесы, вкусы и фабулы (в рассказе «Руководство к действию», сюжет показательно раздваивается, и дальше обе линии ползут себе, не оглядываясь). А интересует ее это вот состояние, позволяющее вербализовать сон разума – то, скучновато и вяло, через прямолинейные метафоры: жена – боксерская груша, муж – хомячок («Тамагочи»), то, на гораздо более высоком градусе – посредством социальной хоррор-фантастики о более менее недалеком будущем – заглавный рассказ «1003 свободный человек». Равно как «Уютная и бескомфортная жизнь» - где хороша, позавидовал бы и Оруэлл, забавная находка – благонадежность граждан зависит о позитивности ауры, которая замеряется повсеместными датчиками…

Почему Оруэлл? Есть, знаете, у антиутопистов одна общая, не слишком приятная черта – тотальная примитивизация персонажей: никак они не готовы признать в других наличие миров и чувств, хоть в самой малости сопоставимых с собственными. Поэтому, скажем, работяги в «Пролетариате» Влада Ридоша, по сравнению с фантомами из рассказов Марты – прямо-таки светочи мысли и духа.   

Прогнозная антропология и прочие черные дыры – дело хорошее, но у литературы свои правила. Великолепная детская повесть Льва Кассиля оперирует, помимо прочего, двумя понятиями – «умственность и рукомесло». Так вот, для дебютного сборника предпочтительнее второе. Приоритетнее. 

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу