Алексей Колобродов

Сад запертый

Ксения Венглинская, Наталия Курчатова
Сад запертый

Ностальгия с социологией

«Сад запертый» Ксении Венглинской и Наталии Курчатовой – роман о поисках рая в собственной душе и жизни; в самом названии очевидна аллюзия к ветхозаветному образу из «Песни песней». Однако библейская реальность для авторов – тонкий пунктир высшего смысла, в разбеге романных сюжетов он если и присутствует, то на дальнем символическом уровне – ибо герои «Сада» добывают метафизическое вещество из окружающего пространства и времени. Не отвлекаясь на отдаленные первоисточники.

Время принципиальнее. Свой Эдем (важно, что не потерянный и утраченный, а рассыпанный по объектам бытия, как по квартирам и впискам разных городов и стран – свидетельства чьей-нибудь многотрудной биографии) герои добывают и собирают из времени, в котором выпало жить, у которого всегда был особенный состав, воздействовавший на органы чувств. Потому книгу определяет ностальгический фон – по сути, «Сад запертый» - это роман-элегия. О выпадающих вариантах жизни, которых может быть много, но никакое их количество не отменит ее, жизни,  единственность и уникальность, а набор отпущенных подлинных переживаний столь же ограничен и стремиться к единице. В этом смысле название работает и на другом уровне – да, сад расходящихся тропок, но запертый, где не сойтись – не выйдет.   

Тут надо сказать, что «Сад запертый» стал второй частью дилогии, а первой был роман «Лето по Даниилу Андреевичу», вышедший в 2008 году, а в 2018-м переизданный «Пятым Римом» под одной обложкой с «Садом». Причем издатели, сделав книгу-перевертыш, изящно подчеркнули не прямую преемственность, но кровную связь романов – через героев и разветвляющиеся дальше по жизни их обстоятельства. Как хотите, но для меня это одна из самых симпатичных историй в литературе вообще – когда автор возвращается к старым своим героям, не заработка ради (нехитрая механика сиквела), а из душевной потребности и заботы о созданных тобой формах жизни. Родительская теплота творца; для настоящего писателя, как и для Бога, мертвых нет. Это как чаемое многими из нас (а с возрастом – почти неотступно) застолье с дорогими покойниками – и все горькие задушевные радости этого воображаемого праздника. Когда в садах за окнами май, цветение фруктовых и насекомый хор тишины, и каждый цветок на чуть колыхаемой ситцевой занавеске – родной с детства, пусть и меняются эти занавески регулярно, а за столом снова запели «Вернулся я на родину»…

Отсюда – некоторые перепады тона в романе, порывающаяся то и дело всхлипывающая страсть к ласкательным и уменьшительным – некоторые рецензенты полагают это дурновкусием. Да, эмоции диссонируют с усложненными синтаксическими конструкциями, восходящими к Прусту и Набокову, а то и к Александру Терехову. (Можно цитировать долго и с любого места – при том, что мускульной натуги за этой сложной работой над фразой не ощущается). Несколько обессмысливают и тщательную психологическую проработку персонажей, однако здесь тот случай, когда стилистика и интонация работают на общий замысел по отдельности. Ностальгия вообще дурновкусна, поскольку не избирательна, а русский творческий интеллигент (именно так можно обозначить основных персонажей романа – и знакомых по «Лету от Даниила Андреевича», и открытых дуэтом авторов для «Сада запертого») со своими рефлексиями и болями очень редко бывает снобом.

Кстати, раз уж заговорили об этом национально-литературном типаже: важная примета его мировоззрения – это сплав ностальгии с социологией. Здесь еще одно важное достоинство и ценность романа – он ярко социален, а местами и репортажен Протестные акции в Москве и Питере, киевский Майдан, модные фишки типа археологии и реконструкции, порностудия и география питерских баров, да много всего, даже природа/погода всегда индивидуализированы и уникальны… При этом Венглинская - Курчатова не гонятся за нервом и плакатными красками эпохи – напротив, снабжают все эти картинки соусом снисходительной иронии, приглушающией и умиротворяющей.    

Но, собственно, вся русская жизнь рано или поздно становится объектом ностальгии в умиротворяюще-ироничных тонах и метафизическим переживанием о ее возможных и невозможных вариантах.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу