Алексей Колобродов

Славянские отаку

Упырь Лихой
Славянские отаку

Другие книги автора

Отакуй не отакуй

Вокруг романа Упыря Лихого («Славянские отаку», М.: Флюид FreeFly, 2018 г.) разворачивается долгожданная и давно заслуженная автором дискуссия. Спекулируя некоторыми вольностями нацбестовского практикума, я хотел бы не столько отрецензировать конкретную книжку, сколько поговорить о самом феномене Упыря, предложив несколько принципиальных тезисов.

1. Плачевное состояние отечественных умов определяется, среди прочего, тем простым обстоятельством, что люди, слывущие интеллектуальными сталкерами, под передовыми явлениями культуры понимают какую-то отрыжку архаических социальных практик. Так, еще недавно самыми продвинутыми художниками страны считались Петр Павленский и Надежда Толоконникова. Первый возродил в своем творчестве (российского периода) поведенческую модель ГУЛАГовского отрицалова времен «сучьей войны»: прибитая мошонка, зашитый рот и прочий «раб МВД». Вторая, повествуя о лагерных же трудах и ночах, обстоятельно и обаятельно пересказывает песню Юза Алешковского «Лесбийская». (Любопытен единый источник вдохновения двух прославленных творцов). Новым словом в поп-музыке объявлены певицы Гречка и Монеточка, чей творческий поиск явно восходит к влиятельному направлению в позднесоветской эстраде – детскому эскапизму (диапазон от «Оранжевого неба» до «Синего Зурбагана»). В литературе за новое слово и скорую классику почитается сериал «Вечный зов», переписанный обратно в книжку с прицелом снова стать сериалом; меняются не исторические, но идеологические акценты, и то не слишком энергично. И так далее.

Между тем, Упырь Лихой в своих книжках – в изящном, «сатириконском», я бы сказал, сборнике «Толерантная такса» (ранее выпущенном в той же «Книжной полке Вадима Левенталя») и куда более жестком и реалистическом (терминологическая вилка: «реалити-шоу» здесь оправданнее старого доброго реализма) романе «Славянские отаку» выступает колумбом новых социально-бытовых материков. Существующих и по собственным беззакониям функционирующих. Кажется, группового портрета виртуальных комьюнити и сетевых групп у нас еще не было в романных форматах. Автор эти новые реальности каталогизирует, а, следовательно, легализует поступающие оттуда сигналы, угрозы и эсхатологический саундчек. Прямо по назначению; «Богу в уши». Поэтому не так принципиален сюжет (вялый, петляющий и рассыпаюшийся при этом), отношения и взаимодействия героев (уже прозвучали обвинения в грязях, мразях, порнографии и хулиганстве) и прочий киберпанк с русско-украинским фоном. Важнее социологический анализ, убедительно из этих пазлов складывающийся. Мы как-то подзабыли об этой важнейшей функции русской литературы. А здесь, у Лихого Упыря, еще и претензия, боюсь, небезосновательная, на новую неутешительную антропологию.

2. В генетический код Упыря уже вписывают Владимира Сорокина, Игоря Яркевича, Илью Масодова и всю компанию матерщинников и деконструкторов. Вот это – зря, ибо совершенно мимо. Поскольку постмодернисты, работа у них такая, доедали прежние формы и смыслы, и сколько бы не тужился Владимир Георгиевич в футурологических прогнозах – опять выходит утробное урчание плохо переваренного социалистического реализма вкупе с авторскими фобиями.

Если уж искать Упырю художественные параллели, то это будет не литература, а эстрада современного андеграунда – конферанс Бранимира и песни Михаила Елизарова. Бранимир нуждается в снижении героики и пафоса собственных баллад: виртуальные сущности, подменяющие реальность, ему необходимы в качестве интонационного баланса. Елизаров ближе Упырю на концептуальных уровнях – он тоже исследует и препарирует антропологические девиации и замусоривание ристалищ и кладбищ, но Михаил – непобежденный консерватор, он воин Традиции, и на весь этот мир идет войной, его треугольная мексиканская гитара – ювеналов бич сатирика. Да много всего в арсенале: почти академический вокал, сталинский костюм, побег из памфлета в лирику – всегда внезапный и регулярный. Оба поэта/певца далеко не уверены в победе пластмассового мира, в то время как Упырь Лихой не то, чтобы приветствует новый мировой порядок звоном щита (shit`а?), звенеть тут нечему и нечем… Он просто знает, что всё уже состоялось и даже на рагнарёк нет особых надежд.

3. И да, Упырь Лихой – никакой не постмодерн, а неомодерн, поскольку вынимает из жизни формы, смыслы и явления, ранее литературе практически не известные. В этом смысле он, скорее, наследует «молодежной прозе» ранних 60-х, Василию Аксенову и Анатолию Гладилину, стилягам и коллегам. Те слегка пошатывали социальный строй; персонажи и ситуации, презентованные в «Славянских отаку», крысами грызут антропологический фундамент. Так ведь и жизнь, современная, буржуазная, не стоит на месте, зарывается всё глубже, к вожделенной хтони. Стиляги/коллеги еще видели сибирское или, как минимум, эстонское небо над собой (впрочем, всё чаще заменяя светила звездным билетом), упыревские же сетевые мутанты и не думают отрываться от смартфонов и ноутов. Однако логика развития – как хронологическая, так и технологическая – налицо; телесный низ как единственная реальность при эдаких раскладах попросту безальтернативен. Поэтому Упырь эту еще недавно казавшуюся киношоком порнуху не описывает – он на ней разговаривает.

4. Литература подобного направления, как правило, не бывает совершенной или хотя бы ровной. (Еще, кстати, одно объяснение катаевскому «мовизму». Хотя как раз его модернистские, сюрреалистические вещи – исключение из тенденции). Попытки прирастить добытый из подполья опыт эпическим измерением или стилистическим блеском обычно заканчиваются полным провалом. Характерен, кстати, случай аксеновского «Ожога» - из вещи, задуманной как шестидесятническая библия, даже сколько-нибудь удобочитаемого романа не вышло. Но Упырь – лихой репортер и крысолов поневоле, эпических соблазнов и стилистических претензий, кажется, не имеет. Разве что для точности диагнозов и наглядности попаданий можно было сделать «Славянские отаку» суше и компактнее. Впрочем, и эта претензия лишняя – как предложить Йозефу Швейку, в целях сюжетной стройности и экономии читательского времени, меньше рассказывать анекдотов из пивного и сортирного быта.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу