Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2019

s

Работает Большое жюри. Публикуются рецензии.

читать

Ежегодная всероссийская литературная премия. Вручается в Петербурге за лучшее, по мнению жюри, произведение, созданное на русском языке в текущем году.

Татьяна Соломатина

Камень, девушка, вода

Марина Ахмедова
Камень, девушка, вода

Другие книги автора

РАСУЛЛАХИ

Но се – Восток подъемлет вой!..
Поникни снежною главой,
Смирись, Кавказ: идёт Ермолов!

А.С. Пушкин "Кавказский пленник"

- А правда, что все журналисты мечтают написать роман?
- Нет, - солгал я.

Сергей Довлатов "Компромисс"

Передо мною «Камень. Девушка. Вода», уже восьмая книга (и шестой роман) заместителя главного редактора журнала «Русский Репортер» Марины Ахмедовой, финалиста премии Русский Букер. Эти сведения я почерпнула с переплётной крышки. И, честно говоря, почувствовала себя неуютно. Кто я такая, чтобы мнение иметь о произведении заслуженного и уважаемого автора. Девушка Прасковья из Подмосковья. Уже всё сказано, ещё раз читай задник, посмотри, что за редакция (Шубиной). Ты лично против формирования-навязывания мнения? - тебя забыли спросить про рекламу-информацию-маркетинг!

Так что по доброй воле я не взялась бы читать произведение автора, уже бывшего в шоте литпремии. Я неодобрительно отношусь к подаче на постоянной основе одних и тех же авторов туда-сюда из года в год, как-то это нездорово (ударение поставьте сами). И не чувствовала себя вправе на отзыв, но обязал оргкомитет, он-то как раз в законных наполеоновских правах выставить в авангард вольтижёра малого литературного роста.

 

В горном селе невдалеке от Махачкалы (в течение дня можно маршруткой съездить-вернуться) живёт и работает учительница Джамиля, которая и повествует. Ещё в школе она полюбила одноклассника Расула, он предпочёл ей Зухру. Джамиля уехала учиться в Махачкалу, вернулась в родное село, осталась старой девой. Расул существует по законам шариата, и всё село и окрестности заставляет подчиняться оным. В уже заматеревшего Расула влюбляется молодая Марьям, она жаждет быть его женой (пусть второй), настолько, что сама делает предложение. Он согласен, в том случае, если Марьям готова стать шахидкой, «уйти из жизни, прихватив парочку наших врагов, и ждать меня, как праведница в раю». Марьям утопилась. Во-первых, чтобы доказать Расулу, что не боится смерти; во-вторых – как я понимаю, или, скорее, как мечтает понимать моя душа, - потому что не готова убивать невинных людей; а в главных – просто от горя. Горя в романе много, можно даже сказать, что это роман-горе, с несколько раз подробно прописанной инструкцией по глушению бесконечного горя в организме, от веков профессиональных плакальщиц. Джамиля становится директором сельской школы после того, как шариатский суд, вершимый Расулом, приговорил к смерти предыдущего, и приговор был, разумеется, незамедлительно приведён в исполнение. Расул по-своему любит Джамилю (какая женщина не полагает, что её «по-своему» любят, вот и ведущая сельская сплетница свидетельствует: «Он не станет тебя убивать… Сама знаешь почему»), но предупреждает, что если в качестве директора школы она позволит себе «пойти по дорожке шакала Садикуллаха» и станет недолжным образом «обходиться с нашими братьями и сёстрами по вере… далеко ты по ней не уйдёшь».  Всё. Конец истории. Развязки нет, в репортажах развязка не обязательный ингредиент рецепта. К тому же в горах Кавказа одна и та же история бесконечна. 

Долгий роман-монолог Джамили не так прост, как моё ученическое изложение. У меня ушло некоторое время на осознание того, что рассказчице не глубоко за восемьдесят, что она - молодая женщина. Экспозиция затянута, хотя «крючок» есть сразу, в лучших традициях цепляющего повествования.

- Дочь учителя закрылась! – понеслось с самого утра по селу. – Дочь Шарипа-учителся Марьям закрылась!
«Закрылась» - надела хиджаб.
- Шайтан, прикрой глаза! – тихо восклицает Джамиля, «усаживаясь за стол на кухне и выглядывая в окно».   

Детализации чрезмерно. Что и как Джамиля делала, какой чай пила, как заваривала, чем в это время пахло, какие финики ела, какая погода за окном. Как по камням ходила: «Вытянула для равновесия руку: мне б не упасть. Наступила на камень, сдирая с него водяную слизь. Вытянула другую руку к горе, за которой пели птицы. Подтянула вторую ногу...» Джамиля не может просто подбежать к окну, не оповестив, что накинула кофту и вдела ноги в тёплые тапочки. Перед тем как откинуть крышку сундука, Джамиля непременно приподнимет щеколду. Так же будут поступать и другие персонажи, что логично – о них повествует Джамиля. Марьям не может просто поцеловать руку Зареме. Марьям прежде схватит руку Заремы, поднесёт к своим сочным губам и поцелует морщинистую кожу, опухшую от грязной воды с половой тряпки. Хотя к этому моменту я избыточное количество раз поставлена в известность, что Зарема – бессменная школьная уборщица, и как человек, обладающий фантазией и опытом, представляю, как выглядят её руки. Временами начинает казаться, что автор сталкивался с ментальным непониманием и скудным воображением алекситимиков, и потому стремится всё подробнейшим образом, терпеливо и не единожды, объяснить. Возможно это художественный приём. Равно как и множество не слишком оправданных притяжательных местоимений. Разумеется, писатель – не редактор, своё авторское право имеет. Но всё-таки литература – немного и о языке?

Роман пестрит цветистыми оборотами. «Стоя под яблоневым деревом, усыпанным розовыми цветами, я дышала тонким ароматом будущих яблок…»; «А из непроницаемо-черных глаз Хажиё оранжевая ткань достала два горящих уголька»; «разряженные мужчины на мускулистых конях»; «Кровожадная слава этого человека шла впереди и позади него»; «Булбул, лежащую на полу с мокрой от крови и бульона косой…»; «Мои глаза метнулись вниз и спрятались в чашке чая»; «Дождь уже хлестал косыми струями»; «Ветер в ушах выл шакалом», «Будто мать встала из могилы и заключила меня в ледяные объятия»; «…на дулах двустволки принесшего образование в каменный котел, где наши люди веками варились в одной и той же воде»; «Продолжает ли по её венам течь буйволиное молоко?»; «Даже если из моих глаз кровь пошла…». И множеством рефренов: «…уже знает, что ему в этих горах будет можно. Но ещё лучше он знает, чего ему будет нельзя. А из того, что нельзя…»; «…ей лучше забыть о том… А если она не может об этом забыть, лучше никому об этом не знать. Лучше ей…» Вероятно, так и задумано, и даже прямо сказано, что Джамиле приятен «привычный козлиный голос старого муллы»,  в котором («в его голосе», сразу в следующем предложении) «с каждым годом появлялось больше нытья и кряхтенья». Потому и показалась Джамиля глубокой старухой.

Джамиля вспоминает историю, переносится в современность, снова в историю – и поначалу довольно сложно разобраться, учитывая, что Джамиля щедро делится снами, красотами окружающей природы, бытовыми зарисовками, и местными рецептами. Со всеми обстоятельствами вокруг да около снов, окружающей природы, бытовых зарисовок («сушат бельё на верёвках и баранью шерсть на клеёнках»). Если уж Джамиля, спаси её Аллах, упомянет прищепки, то пока детально не будет рассмотрены путь и шествие прищепок, дальше не двинемся, а если и двинемся – к прищепкам ещё вернёмся).  Местных рецептов – более, чем щедро. И все они подробные, с анамнезом, текущим статусом и прогнозом, изложены максимально художественно.  

«… готовила цкен. Так мы называем пирог – трёхъярусный, как наши сады. В первый ярус на раскатанное кругом тесто кладётся картошка и посыпается сухим творогом, щепоткой чабреца, во второй – свежий фарш, смешанный с кусочками сушеного мяса, в третий тоже идёт картошка. Всего на цкен надо раскатать четыре круга. Когда ярусы уложены, края защипываются по кругу косичкой. Нелёгкая это работа. Нужно спуститься в чулан, снять с крюка подернутую желтым жиром баранью ногу. Её я купила ещё в конце весны у мясника Мамеда. Обещал, что мясо нежесткое, молодое, но, клянусь, эту ногу не разжевать. Приходится срезать с неё мясо тонкими стружками и крошить мелко. А когда я упрекнула Мамеда, что продал мне старую баранью ногу, он даже не подумал извиняться или придумывать себе какое-нибудь оправдание, а только огрызнулся…» Довольно долго ещё (и ещё не раз!) о пироге (и не только); его компонентах; о сцене, что устроила Марьям в школе; ярусы среди ярусов посреди ярусов.

Но всё-таки эта громоздкая конструкция понемногу катится. «Куда мир катится, о Аллах? Что с нами будет? Валлахи, мир стал подобен колесу, надетому на палку Абдулчика!» Абдулчик – местный особенный уже давно не ребёнок. В романе живёт всё село. Ещё он щедро населён Аллахом, шайтанами, камнями и водой. Пугающе много азиатского орнамента – в шестнадцать пунктов не уместить. Как по мне, слишком много специй для одного пирога. Но дело вкуса, конечно же. Я люблю простую еду.

Вернёмся к Джамиле. Единственная дочь в семье, «Джамиля, сотворённая Аллахом в единственном и неповторимом экземпляре…», родилась с больными ногами. У Джамили больные ноги, с рождения больные ноги, только любовь отца и костыли помогли ей стать на больные ноги. Чем больны ноги Джамили, я не узнала. Ближе к концу выясняется, что уже сильно беременная мать Джамили побежала к озеру топиться, Гасан (отец Джамили) за ней не побежал, а Шарип (Шарип-учитель) побежал – и спас. Джамиля сей факт тоже узнала не сразу, а ближе к финалу. «А теперь я узнаю, что они с отцом дружили в детстве, он любил мою мать и спас меня от воды». «Твои ноги повредились в воде» - поведает уборщица, она же штатная сельская сплетница, Зарема (нцокая, именно нцокая, Зарема частенько именно нцокает) учительнице Джамиле. Как именно ноги внутриутробного плода могут повредиться в воде – никто не понимает, но это никого не интересует и вообще не важно.  Важно: Шарип-учитель любил мать Джамили, а она вышла замуж за Гасана. Отец Джамили был партработником, да и вообще, весь род отца - сплошь прогрессисты. А Шарип-учитель хотел, чтобы и достижения были, и чтобы веру не забывали, и, например, не хотел, чтобы в сельском клубе, где прежде была мечеть, молодёжь обутая танцевала. Можно только босиком. Молитвы Шарипа-учителя были услышаны Аллахом (или шайтаном), в клубе снова мечеть, но лучше бы уж там так и оставался клуб. (Религия – всегда идеальна, в отличие от её сторонников.) Ибо слишком высокую цену заплатило село за то, что теперь у них и потанцевать-то негде. В детстве и юности Шарип и Гасан дружили. Гасан оставил Шарипу тетрадь, назначив дочь душеприказчицей. Но Джамиля не торопилась выполнять волю отца. Уже после того, как Расул Борода (Расул Алиев, лидер зиранийской банд-группы) убил директора школы, Джамиля наконец открывает тетрадь (предварительно достав, стерев пыль ладонью и проч.), на первой странице написано: «Завещаю моему единственному другу Шарипу». Что написано в тетради я так и не узнаю, потому что Джамиля закрыла тетрадь. Хотя её «рука тянулась перевернуть страницу, погрузиться в буквы, написанные отцовской рукой, узнать, что он хотел сказать Шарипу-учителю после смерти, чего не мог или не захотел говорить при жизни». Ну да, мне тоже хотелось, облом.

В центре повествования Джамили – всё-таки я решаю, что у повествования есть центр, несмотря на обилие периферий, - противостояние школы и леса. Школа – носитель традиционных общечеловеческих ценностей, знаний, света. Лес – сосредоточение мюридизма (такого слова в романе ни разу не звучит, врать не буду; слова нет, а мюридизм – есть). «Лес побеждает. Школа разваливается».

Кто-то из девчонок ходит в школу в хиджабах. А кто-то – нет. В школу, даже в сельскую, вроде как не рекомендуется ходить в хиджабах – вокруг «за» и «против» этого мужики и бабы в селе устраивают такой тарарам, что немного стыдно за взрослых людей перед Аллахом, хотя я и атеист.  Мальчики уже предпочитают школе мечеть, а всему на свете – Расула. Шарип-учитель, поддерживая Расула, не против света знаний, он считает, что и радикальным исламистам образование не помешает. Шаткая у Шарипа позиция, нельзя и с теми быть и с теми, не предавая тех и тех; в одну арбу запрячь не можно; минус на плюс – всегда минус. 

Горная родовая история, о кровниках из разных кланов. Рассказ о том, как один из предков зарезал родную дочь впечатляет. Родной отец «воткнул саблю… в живот Булбул и повернул её. Дочь… упала... детская рука… выглянула из распоротого чрева умирающей Булбул…» Нельзя в горах женщине любить больше одного мужчины, позор отцу такой дочери. Он её и беременную зарежет. Читательницы ахнут и задрожат. Даже самые крепкие. Ага, надо же улучшить имидж кавказцев в среде российских и русскоязычных читателей, непременно. 

Узнаю новое об этническом акушерстве, которое закрепляет в новорождённом законы гор: «Младенец, только выпав из горячей утробы на холодный поднос…», «стук темени о поднос…», не знаю, действительно ли в горах Северного Кавказа рожают на поднос, а не в руки акушерки-повитухи, но удары темечком о подносы помянуты не единожды: «Сначала на поднос из неё выпал один мальчик, потом второй…»

«Советские джинны» не только наладили доступное общее среднее образование, но построили в селе гидроэлектростанцию. Жители сопротивлялись. Так же как сопротивляются сейчас строительству тоннеля в горах. Гидроэлектростанцию построили, а вот тоннель не достроили, не успели джинны, кончилась их советская власть. Теперь новая власть решила достроить тоннель, но жители села против. Потому что Расула Бороду слушают. Расул считает, что он пастырь (и даже круче, ибо имя его и есть: посланник, вестник, апостол), а жители села – бараны. «Один сделает первый шаг, за ним все другие бегут. Нужно добиться, чтобы этот шаг был сделан в правильную сторону». Врать не буду, эти слова говорит не Расул, он вообще мало говорит, это Хочбар, пастух, разъясняет Джамиле. Расул Борода взрывает тоннель. На банду облава, даже объявляется по телевизору, что Расул убит. Но это, разумеется, не так.

Вскоре Расул «воскресает», и продолжает направлять «стадо», которое считает своим. Как уже упомянуто, убивает директора школы, Садикуллаха Магомедовича, человека малосимпатичного, но всё-таки человека.

На оплакивании директора Джамиля во всеуслышание делает программное заявление:

- Пусть умрёт мать и сестра того, кто это сделал… И пусть каждая из них не один раз умрёт, а семь раз.

 Ну что ж. Если до этого была надежда на то, что Джамиля – женщина образованная, светская, «умеренная» мусульманка и её Аллах не мешает жить другим, он любящий, а не мстительный бог, то теперь – всё. Теперь перед нами полевой командир в юбке. Круче ненависти может быть только ненависть, которую ещё не испытал.

Вероятно, Джамилю ждёт та же незавидная участь, что настигла Шарипа-учителя. Нельзя становиться зверем, сражаясь со зверем. Она – стала. В тот момент, когда пожелала смерти женщинам Расула.

Удивительным образом добрых людей в повествовании нет. Хотя, стоп! Была одна добрая женщина – Муслимат. Как водится – несчастная, и уже умерла. Джамиля тоже несчастная. Но она - недобрая. Как и все женщины и мужчины этого романа-села.  Бывают в них всплески жалости, сострадания, участия, разума - но это всё. 

Так что с одной стороны – это тот уже классический крепкий женский роман, моду на фасон которого задали Улицкая и Рубина, со всей необходимой женской атрибутикой: поиском любви в нелюбви, отрицанием любви в любви, несчастьями, изменами, болезнями, сплетнями, завистями, селективными абортами (восточный орнамент), одиночеством, бездетностью, и так далее и тому подобное. С другой стороны (выкройки подобного женского романа) – это сага о неразрешимой социально-общественной проблематике. О столкновение общечеловеческой гуманистической культуры с агрессивной моделью ислама. Не вчера и не позавчера, и уж точно не сегодня стали «менять своё национальное, которое плелось веками, на тряпки чужеродных арабских женщин…». Расул Борода – очередное воплощение Шамиля, сторонника, глашатая и сути мюридизма, декларирующего принцип: не вера для человека, а человек для веры. Кто считает иначе – тем газават-джихад. Шамиля смог победить только Ермолов. Только Ермолов сражался с Шамилем по законам самого же Шамиля. Ни один русский офицер ни до ни после не позволял себе с горцами методов горцев, в таких радикальных масштабах. Нужен ли Ермолов Джамиле-учительнице? Не думаю. Уверена, что нет. Но когда нескончаемо стонет несчастная женщина, когда страдают дети, когда все вокруг подчиняются воле Расула Бороды, считающего себя вестником Аллаха, во мне, как и в любом русском, вскипает внутренний Ермолов. Полагаю, не такой реакции автор ждал на прочтение романа «Камень. Девушка. Вода». Хотя, что я могу знать о мотивах автора?

Горцы приемлют только силу. Расул Борода, полевой командир, радикальный исламист, ставящий своей целью очищение мусульманских земель от «грязи» - силён. Джамиле-учительнице с ним очевидно не справиться. Она уже уподобилась ему, это лишило её силы. Маленькие горные сёла так и будут вариться в бульоне собственной крови и пить собственную бузу.

Я не нашла обещанных отзывами на обложке кромешного ада (это обыденная жизнь горного села, вы что, Джамилю не слушали?!), дивного рая (ну разве за едой и чаем, под природу), а равно глубокого психологизма (это про кто кого любит, не любя? или где при жизни Марьям Джамиля её терпеть не может, а после смерти цкен на могиле крошит? – так это нормальное, увы, человеческое поведение, никаких глубин). Да и письмо было бы куда увлекательней без чрезмерной витиеватости, но колорит может и нравиться, дело такое. Лично я нашла небезынтересный долгий подробный слишком художественный репортаж о жизни Джамили и всех-всех-всех в маленьком горном селе и окрестностях. Не так уж плохо, учитывая, что автор – репортёр.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу