Алексей Колобродов

Остров Сахалин

Эдуард Веркин
Остров Сахалин

Другие книги автора

Роман с багром

Силу и успех этого действительно незаурядного романа объяснить не так просто; все высказывания об «Острове Сахалин» так или иначе содержат нотки тревоги и растерянности. Естественно, оценки во многом определяет содержание – убедительный постапокалипсический реализм, тотальная каторга, хмурая неполиткорректность финала человечества, с которой и взятки гладки. Равно как толпы зомби, не сопки даже, а эвересты трупов, повсеместный мусорный не только ветер, плач природы, смех Сатаны… Любопытно, что хронотоп своего романа с его жизнью после ядерной войны Эдуард Веркин поместил куда-то в первую половину XXIIвека, - там обычно советские фантасты располагали свершившуюся коммунистическую утопию. Да чтобы далеко не ходить (общие японские мотивы) – вспомним Мир Полудня бр. Стругацких.

Но принципиальнее, конечно, другое: дефицит методологии. Критики в один голос определяют ОС как роман «жанровый» (а у нас так привыкли говорить о «низком» и вообще попсе), там и сям мелькает эпитет «подростковый» (в применении и к тексту, и к автору). Или даже так: «хорошая книга, которая написана плохо»(понятно, что Михаил Фаустов под «плохо» имеет в виду именно «низкожанровость», т. е. экзотическую фабулу, острый сюжет и увлекательность).

Однако при всем при этом коллеги пытаются разобрать веркинский крутой и яркий фикшн с позиций солидного профессорского романа «с ключом». Поднимают палец: Чехов! Но, товарищи, искать Антона Чехова в романе под названием «Остров Сахалин» - всё равно что 1-го февраля постить в фейсбуке «достать чернил и плакать». И, кстати, любопытнее, если уж на то пошло, увидеть не совпадение каторжных маршрутов на Сахалине у Чехова и героев Веркина, а общий взгляд циничного социолога или даже антрополога: Антон Палыч в своей знаменитойnon-fiction, как и положено русскому интеллигенту, его маскировал под «милость к падшим», но до конца не спрятал (в прозе бывал куда откровеннее). Веркину камуфлировать нечего: разве что любят и оберегают его герои увечных туземных детишек, но ведь это особое милосердие: именно что имперское и академическое.

Еще, анализируя веркинский ОС, упоминают Станислава Лема, но здесь, воля ваша, не попадание, а разбег. Футурология, да, ключевая дисциплина по сюжету романа, его смысловой стержень, но, по сути, именно она сообщает этой антиутопии убийственную радиоактивную иронию. Между тем, странным образом, Лем из автора футурологического в нашем критическом обороте превращается в чисто филологического – вспомним радиоштудии Дмитрия Львовича Быкова.

Словом, загадки романа, замечательная местами проза, да и механическое увлечение от самого процесса чтения «Острова Сахалина» нуждаются в более приземленных объяснениях.

Безусловно, ключей по тексту понабросано (вспомним хотя бы персонажа по имени «Человек», Чек, в котором и молодой Горький, и старый Ницше; а, скажем, захар-прилепинская «Обитель» зримо проступает в основных героях и ряде эпизодов), но они мало что открывают. И если уж использовать эту конструкцию («роман с ключом», «банька с пауками», «битва с дураками»), то уместней определить «Остров Сахалин» как «роман с багром».

Багор – в той реальности, которую написал Веркин, весьма функциональное и смертоносное оружие, определяющее и социальный статус носителя – «Прикованными к Багру» называются русские бродяги и воины, вольно проживающие на каторжном острове, и имеющие определенные привилегии от императорской администрации Японии. Артем – главный герой романа, наверное, лучший из них. Любопытно, что Артем – харизмой, боевыми навыками, душевной цельностью, интересом к отвлеченным искусствам, - весьма напоминает национального кумира из дилогии Алексея Балабанова «Брат» и «Брат – 2». Звали которого, правильно, Данила Багров. Не самая распространенная в России фамилия.

Читатель, увлеченный драками и погонями в романе, общей его атмосферой, стрёмной и величественной, не сразу вспомнит, что багор – орудие, имеющие назначение вполне мирное. Ключевой символ отваги при пожаре и спасения на водах, кризисная функция которого – притягивать, соединять.

Собственно, в этом и заключается метод, на котором Эдуард Веркин построил роман, сообщив ему полифонию и метафизическое звучание. С одной стороны, как и было сказано, мрачнейшая фантастика, эсхатология, жутковатая и подробно прописанная; жестокие антропологические фантазии (одно «мордование негра» чего стоит, да и такие ли там фантазии?), психология людского стада и вдруг выхваченных из него особей. С другой – закольцованная roadmovie, потоки крови а-ля Тарантино или, точнее, Такеши Китано, а в центре этой безысходной движухи – два героя, девушка и юноша, романтические, одномерные и чрезвычайно симпатичные. Традиционные персонажи приключенческих романов («нужных книг», по Владимиру Высоцкому), на появление которых благодарно отзывается каждый индивидуально-читательский опыт; с традиционным символистским набором из звезд, волн, дымов, пистолетов, цепляющим независимо от антуража. Очень заметно, кстати, как автору не хотелось расставаться со своими героями – он оттягивал и клонировал финалы.

Веркину оставалось притянуть и соединить эти пласты, и сделал он это отлично. Разумеется, он здесь не новатор - подобный метод проповедовали «Серапионовы братья», в основном, на уровне деклараций, однако есть у нас ранние баллады Тихонова и «Два капитана». Его реализовывал близкий к «серапионам» Аркадий Гайдар, а через десятилетия – Василий Шукшин (тут я нагло прибегну к саморекламе и порекомендую собственное эссе «Василий Шукшин, старый пират»). Увы, далеко не всегда и уж точно не сразу за командой новатора приходит яркий профессионал, однако с «Островом Сахалин» Эдуарда Веркина мы имеем как раз такой славный случай.

И результат – хоть сейчас на экран или в премиальный шорт-лист.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу