Денис Горелов

Lithium

Владимир Козлов
Lithium

Другие книги автора

Владимир Козлов "Lithium"

Козлов так много писал про Могилев и Минск (сам оттуда), что его среда пролетарского пацанячества стихийно приобрела в общественном сознании белорусский оттенок. Всем и всегда (тем, кто читает книжки) хочется думать, что путяга, ржавые рельсы, промзоны и телки в коротких кожаных юбках и сетчатых чулках — это другая планета, хотя всем так же доподлинно известно, что до этой планеты пять этажей вниз или две остановки на троллейбусе. Однажды в городе Питтсбурге русская американка, выйдя с гостевого сеанса фильма В. Сигарева «Страна 03», взволнованно спросила, неужели в России так. Разговор происходил в двухстах метрах от негритянского квартала, куда приезжим в первый же день не рекомендовали заходить даже днем. Но про соседское дно люди, считающие себя цивилизованными, думать не хотят. Им подавай дно в двух тысячах километров — чтоб ужаснуться и облегченно подумать, как это далеко. Ну, Козлов и написал про Москву и Питер, про съемные комнаты на Лиговке и однушку на Савеле. Начал, правда, с Купчино, которое в Питере считают инфернальной выдумкой для будораженья нервов — но быстро перешел на более освещенные кварталы. И некоторое злорадство там проскальзывает через все деланое равнодушие короткой прозы.

Про гадость надо писать коротко, назывными предложениями — как Терехов про армию и Шаламов про зону. «Встал, затушил окурок в литровую банку, надел трусы». Длинные предложения всегда приобретают эмоциональную окраску, оценку, переживательность. «Своими ужасами я всем надоел», — писал Довлатов, — так потому и надоел, что чувства описывал. Ужасы должны быть обыденными, заурядными — или смешными.

«В луже разлитого пива лежал выбитый зуб и стояли две пустые бутылки».

«На ржавый, обосранный голубями карниз капало с крыши».

«Человек, просивший денег, ссал у погнутой водосточной трубы».

Козлов знает и еще одну вещь, неизвестную, положим, Гай-Германике. Мир заклеенных газетами полуподвальных окон и дохлых мух меж оконными рамами вдолгую интересен только тогда, когда присутствует угроза жизни. Когда гопники со случайной лавочки всегда могут спросить: «Э, в очках, а что волосы такие длинные?» Когда один одноклассник сел, второй сторчался, а третьего вчера запыряли заточками в подъезде. Когда рядом с любыми ощутимыми деньгами тотчас начинают маячить заинтересованные люди в спортивных штанах.

Вот новые знакомые перепихнулись увлеченно (а не как всегда), а потом он нащупал на ней короткий шрам с двумя швами.

— Это что?

— Нож.

— Ты шутишь?

— Нет.

И больше к теме не возвращались.

У Козлова убивают легко и не убивают легко, постоянно все как-то обходится, а в конце нет, на то он и конец. Нет вот этого сценарного нагнетания, этого чувства греха, за которым придет расплата. Грех есть у всех — у кого манера продавать чужие вещи, у кого повышенная снисходительность к героину, надо ж как-то крутиться, кто незнакомца с дружками запинал до полусмерти. А кирпич прилетает сам по себе, без связи — в этом мире так.

Правда, при заходе в чужое пространство Козлов, кажется, дает сбой. Жирный московский поэт Ковалевский на встрече с читателами в Питере у него прихлебывает портвейн из бутылки, бессвязно хамит пожилым поклонницам и бессвязно декламирует слегка исковерканные стихи жирного московского поэта Быкова, а после пьяно обоссывается прямо в зале. Не знаю, обоссывался ли жирный поэт Быков в Петербурге, но по частоте мочеиспускания московских культурных людей представляется, что это такая гипербола: мол, поэты и музыкальные критики тоже ссут в помещениях, как панки и гопота. Хотя с Быкова станется. Но стихи эти мне все равно нравятся (потому и узнал) — пусть и диссонируют с миром Козлова напрочь.

Словом, при пересечении миров нужна двойная осторожность, чтоб не казаться предвзятым, — но Козлов ступил на эту тропу впервые, и ему простительно.

И еще о пересечении миров. Козловский Lithium читался встык с прозой О. Столповской «Ненавижу эту сучку» ( у нас, членов жюри, хе-хе, такое случается сплошь и рядом). В предисловии к Столповской лауреат прошлого «Нацбеста» писатель Козлова (тьфу ты, блин, совпадения случайны) написала, что книжка эта ее хороший друг и ее приятно взять с собой в постель.

Интересно, есть ли на свете человек, которому хотелось бы взять с собой в постель книжку В. Козлова.

Посмотреть бы на него.
Лучше, конечно, издали.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу