Смотреть трансляцию

Александр Секацкий

Кан-Кун

Александр Бренер
Кан-Кун

Другие книги автора

Александр Бренер "Кан-Кун. Отчёт об одном уходе."

Книга известного художника (борющегося за то, чтобы его художником не считали) посвящена жизни в сквотах и скитаниям по Европе, такова, во всяком случае, ее внешняя канва, но, по сути, текст о том, что такое подлинность и как ее обрести. Этот вопрос волнует Бренера не на шутку, и проявленная искренность – поверх всех озабоченностей (не очень, впрочем, многочисленных) вызывает несомненную читательскую симпатию. Незатейливые описания приютов и убежищ, короткие психологические характеристики попадающихся персонажей, пренебрежение литературщиной, все это можно отнести к сильным сторонам автора, и такая манера повышает достоверность разворачивающегося повествования. При этом короткие лирические отступления порой очень даже работают:

«Любовь (а я любил тварей Кан-Куна) может быть уродливой словно зависть и жадность. Я обожал этих ребят как монстр Полифем, единственным глазом во лбу алчно вперившимся в их тела, растопыренными, трясущимися от желания руками, готовыми обнять, схватить, похотливо облапать. Но почему-то все-таки не хватал и не лапал, смущение одолевало» (34).

Вообще,  любовная линия, если можно так выразиться, безусловно,  удалась. Отношения героя и его спутницы Барбары, этой воистину неразлучной пары на фоне всех перипетий, представлены почти с той же убедительностью как дружба трех мушкетеров у Дюма. Лишь изредка отношения героев описываются прямым текстом, как, например, на следующей страничке: «Мы ежедневно смывались из Кан-Куна в город. Воровали, искали укромные места, заходили в музее или валялись в траве. Потом стали уезжать на электричке к морю. Находили там уединенное гнездо под скалами, жарились на солнце, плавали, смотрели на маленьких шустрых крабов и на дальние корабли. Совокуплялись на горячем песке, слизывали друг с друга морскую соль, рассказывали всякие истории и молчали. Такова была моя настоящая любовная жизнь, все поглощавшая душевные силы» (35). Но закадровое присутствие этой взаимной привязанности еще более убедительно: ясно, что какой бы итоге ни оказалась подлинность, взаимно возобновляемый выбор друг друга в ней непременно будет.

Себя автор вовсе не стремится выставить в лучшем виде, охотно признавая многочисленные грешки:  беспомощность, неуклюжесть, лень, и делая это даже слишком часто. Мы понимаем, что есть у него очевидные достоинства, например, отсутствие преклонения перед авторитетами, и что он действительно находится в поиске подлинной жизни и подлинного искусства. И все же в этих признаниях что-то не договаривается, причем не какой-то пустяк, а нечто для художника очень важное. Но недоговариваемое само восстает из описываемых эпизодов. Вот, например, один из ключевых:

«Мы отправились в Холборн. Там, на маленькой площади колыхалась толпа зевак. И высилась статуя на постаменте – очередной шедевр художника Бэнкси.

Все знают этого английского пройдоху. Он работает «анонимно», но заработал уже миллионы. И знаменит как Эйфелева башня. Его любят домохлзяйки и журналисты, офисные служащие и левые активисты, модели и подростки. И понятно: Бэнкси сам журналист и активист, модель и бизнесмен, популист и медиальная лярва. Бэнкси – кумир мировой мелкой буржуазии.

Мы протиснулись поближе к монументу и обнаружили мордастых телохранителей, охраняющих статую. Уличный художник с собственными держимордами! Ну и дерьмо, ну и пакость!

Мы стали пихаться. Я выхватил у какого-то клерка жестянку с кока-колой и выплеснул ее содержимое на основание статуи. Барбара танцевала пого.» (76 – 77)

Вот об этом хотелось бы подробнее, о  роли зависти и ревности в самоопределении художника: раз уж ты берешься за честную исповедь, раз уж не намерен себя приукрашивать и предлагаешь читателю самоанализ. Достается по ходу дела и другим потенциальным соперникам-акционистам: им, я думаю, как раз по делу. И все же, теоретический анализ мотива конечно, не помешал бы, тем более что у Александра Бренера хорошие отношения с философией, нечасто в прозе и в путевых заметках встречаются столь уместные цитаты и ссылки, и предпочтения автора, - кажется, это Агамбен и Кафка, - играют в тексте свою достойную роль. И если перед нами «отчет об одном уходе», можно смело сказать: отчет принят.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу