Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2020

s

опубликован Короткий список премии

смотреть

Ежегодная всероссийская литературная премия. Вручается в Петербурге за лучшее, по мнению жюри, произведение, созданное на русском языке в текущем году.

Анна Жучкова

Не кормите и не трогайте пеликанов

Андрей Аствацатуров
Не кормите и не трогайте пеликанов

Другие книги автора

Андрей Аствацатуров "Не кормите и не трогайте пеликанов"

Можно смотреть на всё прямо, а можно чуть сбоку, с иронией. Тогда удлиняются тени, деревья качаются, делая ветер, а мир меняет пропорции. Можете считать текст Аствацатурова плоским. Для меня он объемный, как пеликаний мешок. Пеликан весит 5 кг – емкость его мешка достигает 13 л.

Сюжет романа весит немного, основное – в иронии и языке.  

За два месяца чтения авторов, которые будут хорошие, когда вырастут, мозг мой скукожился. Благодаря магистру игры в бисер Андрею Аствацатурову снова расправился, затрепетал стрекозиными крылышками, ловя то ехидно-тонкие, то неожиданно-резкие пасы.

Всё думала, куда делся Снегирев? Раз уж современной литературе дан был дар пародийности, самоиронии и жизнелюбия, не мог он так просто пропасть. И на тебе! Проявился в интеллигентнейшей прозе Аствацатурова, которая всегда была модернистки текуча, незавершённа и умна, но чтобы настолько иронична и смешна – не замечала. Слышался в ней свинговый ритм, питерский порывистый ветер. Теперь же много юмора и веселых синкоп. Вот герой ждет в аэропорту свой чемодан, а в нем, как ему только что сообщили, наркотики: «Вещи начинают появляться. Чемоданы, сумки, на все вкусы: красные, черные, лиловые, матерчатые, кожаные, пластиковые. Некоторые выглядят пожившими, потасканными, порочными; они полураскрыты, будто полуодеты; другие, напротив, похожи на невинных новорожденных и запеленуты несколькими слоями полиэтилена. Резко вздрагиваю, будто от сильного укуса. Вот он, мой чемоданчик. Зеленый, слегка обшарпанный, округлившийся от напиханных в него вещей и весь в наклейках. Отвожу взгляд. А чемоданчик продолжает ехать на меня, тихо, угрожающе, неповоротливо, как крейсер, как строгий и тучный профессор Рейсер, обнаруживший в коридоре института студента-прогульщика».

Текст романа – языковая игра. Но чтобы это увидеть, надо быть к ней готовым. Приглашение – в названии книги.

Ведь в начале обманывает даже язык. Можно подумать, что автор не умеет рисовать картинки, создавать тактильные и музыкальные образы. Все у него через речь. Герои разговаривают и разговаривают. Думаешь, ууу, зануда профессор. Нет чтобы дышать полной грудью, трогать свою Катю, любить.

Потом замечаешь, насколько разнообразна и выразительна речь героев. Какая это музыка нюансов и полутонов. Какое напряжение в диалогах, превращающихся в ментальные поединки с внезапными нападениями, подсечками, скрещением жизненных правд. А дальше уже и краски подключаются. И звуки. И полнокровные образы.

Все отметили словесные повторы на стыках глав. Но повтор здесь не механический прием, а страховка гимнаста. Цепляя словом главу к главе, автор бросает героя в разные локации, контексты и хронотопы. Никогда не угадаешь, куда на этот раз, но путешествие по внутренней вселенной не хаотично, а задано движением от внешнего к внутреннему, от персоны к натуре. Флешбэки и флешфорварды организуют повествование как чашечку цветка: сцены, показанные с разных ракурсов, из разного времени становятся лепестками, открывающими сердцевину романа.

Зачин пародийно-плоский: типичный я-ничего-не-решаю интеллигент по приказу сиськи-губы-стервы Кати едет в Лондон: «я ее люблю, готов за ней куда угодно». Незадолго до этого он просит приятеля Гвоздева передать Кате признание в любви от него, ибо сам комплексует.   

Андрей и Катя гуляют по Лондону. Она – груба и примитивна (настойчиво педалируются «красное пальто» и «черный парик»), он  – с интеллигентским дискурсом в голове: «похоже, дома в Хемпстеде делают вид, что совершенно не замечают времени. Как это по-человечески! Совершенно в духе Шекспира и Уэбстера. Если быстро идешь, каменная плотность домов может вдруг показаться обманной. Совсем как Катины вывороченные губы или большие полукружья в ее декольте, которые разрешается трогать только на 23 Февраля...

— Мне кажется, здесь давно никто уже не живет, — говорит Катя.

В самую точку! Я не знаю почему, но ее мысли всегда совпадают с моими. Кажется, что перед нами полые стены, за которыми ничего нет, и они поставлены тут с одной-единственной целью — утвердить царство человека если не навсегда, то хотя бы надолго. Мы отказались от сущности ради существования, ради того, чтобы утвердиться, сделались несовершенными, хрупкими, силиконовыми. А потом и вовсе превратились в обозначения».

Вот и заявлен конфликт – сущность или существование? желание  утвердиться превращает нас в симулякры. Вот и мясисто-сиськастую Катю трогать нельзя – силикон.

Еще выясняется, что Гвоздев, передавая любовное послание Кате, с ней заодно переспал.

— Ну прости, — она гладит меня по щеке. 

И «Авца» прощает.

Далее мелодрама переходит в триллер: Катя украла деньги Вити-продюсера, за ней охотятся бандиты. Герои прячутся и убегают.

Забавная тяжеловесность сюжета: такая же, как надпись PLEASE DO NOT FEED OR TOUCH PELICANS, такая же, как неуместность пеликанов в Сент-Джеймсском парке. Но здесь уже намечается и амбивалентность:

Пеликаны нежные, «им не подойдет ваша еда», – думает герой.

«Правильно, а то долбанут куда-нибудь — мало не покажется», - комментирует Катя.

Амбивалентность организует роман: художник – филистерша, сильная – слабый, богачка – нищий, мужчина – женщина. Отражаясь в этих зеркалах, мы продвигаемся от кажимости к сути.

Бывают ли литературные путеводители? Я бы купила такой от Аствацатурова:

Сто лет назад на этих же самых скамеечках сидели блумсберийцы: Вулфы, Беллы, Фрай, Стрэчи. Разглядывали эти же самые домики, курили, неспешно мерили шагами эти же гравиевые дорожки. Карликовый парк был вполне под стать их мыслям, таким же аккуратным, выдержанным, взыскующим простора. Мыслям о том, как прорваться к самой жизни и оттуда снизойти к простым смертным. Но прорваться к жизни, а потом снизойти ни у кого из них не получилось. Там, куда они прорвались, была не жизнь, там были только линии, слова, пятна, буквы.

И вдруг скачок эстетического напряжения:

— Спокуха, хрящ! Все будет сделано в лучшем виде. Переночуем тебя с музыкой, бухлом и бабами! Гуляй пока…

 

Катя предлагает герою остаться в Европе, с ней. Но вопреки имиджу «Авцы», он ей спокойно, по-мужски отвечает: Мой дом – в Ленинграде.  У меня там всё....

 

— Ты мне по-человечески объясни, чем тебе плохо в Лондоне? Черт! Порезалась из-за тебя!...

— Я... даже не знаю… У нас в самом деле пьют из тебя кровь, но тут, по-моему, еще хуже. Тут ее разбавляют.

— Как это — “разбавляют”? — Катя опускает руку.

— Не знаю… Выпитая кровь восстанавливается, а разбавленная так и останется разбавленной. Я не знаю… Лучше уж бороться за жизнь и проигрывать, чем ее просто поддерживать.

Хороший мужской ответ. Бороться за жизнь. Работать работу, что по душе. Сохранять внутреннюю свободу:

Я ведь не твой личный проект, правда? Катя! Даже животных нельзя осчастливить, понимаешь? Помнишь ту надпись в парке?

Но дальше опять­ ироническое искажение. Герой сидит в Питере, без работы, без денег, без еды. Лузер.

Но оказывается, он сам ушел с кафедры. Заступился за несправедливо уволенную преподавательницу – и сделал свой личностный выбор.

Расстегиваю пуховик, сую руку во внутренний карман. Вот — оно. Достаю картонное удостоверение. Рву на две ровные половинки и швыряю в урну. Подавитесь. Застегиваю пуховик, поднимаю капюшон. Не хватало еще заболеть из-за этих скотов.

Это уже не «Авца», совсем не «Авца».

Мы движемся к финалу по обратному ходу времени (преподавателя Петра Алексеевича сначала хоронят, а потом мы с ним знакомимся, с Катей в начале романа разрыв, в конце – единение). И постепенно понимаем, что это роман про осознанность и самоуважение, про внутреннюю свободу и мужество быть собой. Нельзя насильно накормить пеликана – это правда героя. Нельзя дать себя долбануть – правда Кати. Ее личностный выбор в отказе выйти замуж – ради сохранения самоуважения и... любви. (Прям пушкинская Татьяна, ну надо же):

— Понимаешь, я раньше хотела замуж. Очень хотела. А потом поняла, что брак — это каждый раз одолжение...Вот парень, положим, женится. Ну и говорит себе: я такой тут самый-самый, а у нее попа тощая, ну ладно, зато сама добрая и грудь есть. Ладно уж, женюсь. А потом, когда ссора, он обязательно себе скажет: “Как так?! Это я ей одолжение сделал. У нее попа тощая, так я ничего, терплю, а она еще рот разевать смеет”. Ну а девка — свое там себе думает. Но то же самое. Я вот такая супер, он при мне лох лохом, так еще и что-то мне говорить смеет.

— Катя, а мы-то тут при чем?

— А при том, что ты мне тоже одолжение сделаешь.

— В чем? — я укоризненно смотрю на нее снизу.

— Ну, как? Ты весь такой ученый, умный, честный вон. На работе прям герой России. Так собой гордишься. И бедный при этом. А я тебе хоть и богатая, а подстилка, да еще за деньги трахалась, проститутка значит. Женишься — будешь потом всю жизнь от себя в восторге: вот какой я молодец, снизошел до нее; а я, если пасть разину, ты сразу — как так?! Она еще мнение тут имеет, шлюха?! Ну а у меня, дорогой, другая картина. Я вот такая вся красавица, в деньгах, в поклонниках, а ты лох чилийский. Я тебя осчастливлю браком — так ты прыгай до потолка и вякать не смей.

Я засмеялся, но Катя оставалась серьезной. Она снова легла на постель и положила под голову руки:

— Зачем нам все это? Нет, милый, давай уж как есть.

 

Роман построен на пересечениях людей и времен, на встречах и расставаниях, бликах и стыках. Никогда не знаешь, что впереди, как в истории с наркотиками в чемодане, которые в последний момент окажутся медикаментами. Так и история Андрея и Кати – не завершена. Это не грустный финал и не веселый. Это жизнь. Богатая, полная, настоящая.

...шагаю вдоль Гостиного двора, мне навстречу — море лиц, витрин, огней… Всего так много, что это никак не ухватить — ни умом, ни взглядом… Я вливаюсь в этот разбухший поток жизни и чувствую, как мои руки, ноги, туловище наполняются новой странной силой, а голова — глупым приятным добродушием.

Роман глубок и надежен. Но главное в нем все же – любовь к языку.  Как много книг используют язык в свои интересах, пусть даже это благородные интересы сюжета и композиции. Как много его попросту насилуют! И только тут я увидела роман автора с языком, восхищённое и благодарное владение им, бережное и чуткое любование. Мы часто обращаемся к Богу: кто с жалобой, кто с просьбой, кто с обвинением. Но задумываемся ли, каково Ему? Он, давший нам всё: возможность безграничного совершенствования и свободу выбора – что Он чувствует, наблюдая, как мы мучаемся от собственной ограниченности?

А вдруг так же страдает язык?

Андрей Аствацатуров язык понимает и любит. И тот возвращает сторицей – оживает, наполняется смыслами, дышит, звучит.

Именно поэтому для меня эта книга – лучшая.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу