Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2020

s

Работает Большое жюри премии

читать рецензии

Ежегодная всероссийская литературная премия. Вручается в Петербурге за лучшее, по мнению жюри, произведение, созданное на русском языке в текущем году.

Елена Одинокова

Промежуток

Инга Кузнецова
Промежуток

Другие книги автора

Артбуки принцесс Западной Дубравии

Когда листаешь книги Замировской и Кузнецовой, вспоминается старая английская сказка о прагматичном короле, который искал суженую в разных частях света и не мог разглядеть в заваленной хламом пустыне райский сад, а в обычной служанке — принцессу. И только магия любви и воображение помогли ему осуществить экзистенциальное прозрение.

С тех пор, как другие критики запретили мне обзывать книги постмодернизмом и магическим реализмом, пришлось искать другой аналог, и он был найден в живописи. Да, это артбук. Книжка, с которой романтически настроенные девушки срисовывают некие картинки — возможно, добрые реалистические, милые сказочные, возможно, странные сюрреалистические и немного страшные, но все равно уютные, такие, какие можно повесить в спальне. Картинки, на которых много элементов, картинки иногда беспорядочные, для которых важна только общая гармония, важно сочетание цветов. Метод (не скажу «жанр» или «стиль») артбука отчетливо виден в прозе Софии Синицкой, ощущается он и в рассказах Татьяны Замировской, и в романе Инги Кузнецовой. (В прошлом романе Инги, как мы помним, был пэчворк.) Объединяет эти книги высокое качество исполнения. Умолчим здесь о методе нарезок (точнее исторических флешбеков), которым злоупотребляют авторы-мужчины в этом сезоне (Замшев, Клетинич).

Артбук Замировской выполнен в детском фэнтезийном стиле, очень тщательно. В артбуке Кузнецовой чувствуется рука сильного художника-сюрреалиста, который уже давно забыл о том, что такое реальность, и вынужден постигать ее заново, с удивлением и страхом.

Мир Кузнецовой накрывает читателя и самого автора, как штормовая волна в солнечный день, и вы уже ничего не можете разглядеть, услышать, понять  из-за брызг, сильного удара, грохота и ярчайшего света. Взрослые дяди и тети думают, что примерно так воспринимают мир аутисты. Если вы будете пытаться найти в романе Кузнецовой некий стержень, вы его найдете. Материнская любовь прежде всего, борьба прозаиков и поэтов. Но этот стержень можно не искать, эффект, который оказывает эта проза, хорош сам по себе. Инга Кузнецова — автор уникальный, она вся — движение, нестабильность, шок. Инга Кузнецова — замечательный поэт, который иногда пишет что-то, по структуре похожее на романы, но лишь по структуре, как у Андрея Белого. Безумие обычных вещей, один шаг от верлибра к прозе, вот что такое «Промежуток».

Если коротко, «Промежуток» — социальная фантастика, в центре которой жизнь обычной семьи: папа — чиновник, мама — немного странная и сумбурно мыслящая, а сын Миша живет своей жизнью, участвуя в молодежных протестах. Кузнецова, как и Троицкий, отождествляет молодежные субкультуры с протестом против власти. Нет, Инга, субкультура — это некое антиобщественное начало в чистом виде. Молодежная субкультура стихийна, она не противопоставляет себя власти, она противопоставляет себя всем остальным — родителям, скучным старперам, ну и надоевшему президенту заодно. Это не политическое общественное движение, не организация. Сюжет романа крутится вокруг «закона о субкультурах»:

«Если бы не новый закон, я бы так не дергалась. Но хотелось бы мне знать, о чем думает наш мальчик, когда его папа сотоварищи голосуют за закон о запрете молодежных субкультур. Многие только сейчас и узнали, что такое слово — «субкультура» — существует! А к какой суб... суккубкультуре относится мой сын? А? Кто бы мне сказал? Раньше все просто было: перекрасил волосы в зеленый цвет, проколол ухо в нескольких местах — и ты уже панк. А сейчас у них все скрытно, какие-то тайные жесты, знаки. Мадлен меня спрашивает вчера: «Может, твой Мишка — донор для деклассированных? Бледный такой — встретила его на проспекте... А это карается, между прочим, дорогая». Героиня, естественно, переживает за сына, причем так же бурно, как Ван Гог в Арле.

«Случайные числа» — это высокое фэнтези. Если скрестить Пелевина с Урсулой ле Гуин и пришить рюшечки из фламандского кружева, выйдут как раз «Случайные числа». Это сложные, красивые, многоуровневые тексты, которые, тем не менее, оставляют ощущение девичьего альбома. Да простят меня за сексизм — мужик так не напишет. Я искренне надеюсь, что другие читатели, которые любят и ценят интеллектуальное фэнтези, смогут получить удовольствие от книги, где три юные колдуньи выхаживают летчика, бабушка отправляется в путешествие по собственной жизни, готовясь к Большому Суду, а в «волка» играют с настоящими убийствами. Если вам интересен сложный и хрупкий женский мир, где нет научной фантастики, но есть много человечности, эта книга для вас. Ее не нужно анализировать или, упаси Боже, пересказывать. Первостепенно важно — настроиться на одну волну с автором. Иначе вы вместо дивного воображаемого мира, наполненного любовью и творчеством,  увидите здесь только обрывки ниток, кусочки сломанных игрушек, вспышки аутизма и паутину ретроградной амнезии.

Завершу рецензию цитатой из уже упомянутой сказки Элинор Фарджон:

«Когда он очутился по ту сторону, первым его чувством было разочарование. Конь стоял по самые бабки в пожухлых листьях, а впереди был завал: беспорядочно накиданная груда сухих веток и прутьев, увядшего папоротника и засохшей травы, белых от плесени и черных от гнили. В ней застрял всевозможный хлам — разорванные картинки, сломанные куклы, битая игрушечная посуда, ржавые дудочки, старые птичьи гнезда и повядшие венки, клочки лент, выщербленные стеклянные шарики, книжки без обложек с исчирканными карандашом страницами и наборы красок с погнутыми крышками и почти без красок, а те, что еще там оставались, так растрескались, что красить ими было давно нельзя. И еще тысяча разных вещей, одна хуже и бесполезней другой. Король взял в руки две из них — музыкальный волчок со сломанной пружиной и продранного бумажного змея без хвоста. Он попробовал раскрутить волчок и запустить змея, но безуспешно. Рассерженный и удивленный Король проехал через скопление хлама и мусора, чтобы посмотреть, что же там, с другой стороны.

Но и там ничего не было — лишь свободное, покрытое серым песком пространство, плоское, ровное, как блюдо, и огромное, как пустыня. Этой песчаной глади не было конца; и Король — хотя ехал уже более часа — видел вокруг все одно и то же, что вблизи, что вдали. Внезапно его охватил страх, — уж не придется ли ему вечно скитаться в этой пустоте? Оглянувшись, он с трудом разглядел оставленный позади завал, слабой тенью маячивший на горизонте. А вдруг не станет видно и его? Как тогда найти дорогу обратно? В панике Король повернул коня и без оглядки поскакал назад; через час со вздохом облегчения он снова был у себя в Трудландии, по другую сторону ограды».

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу