Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2020

s

опубликован Короткий список премии

смотреть

Ежегодная всероссийская литературная премия. Вручается в Петербурге за лучшее, по мнению жюри, произведение, созданное на русском языке в текущем году.

Денис Епифанцев

Субкультура. История сопротивления российской молодежи 1815-2018

Артемий Троицкий
Субкультура. История сопротивления российской молодежи 1815-2018

Другие книги автора

Артемий Троицкий «Субкультура»

Иллюстрации в книге отдельное удовольствие: почему рядом с текстом про новых русских и криминальный беспредел 90х огромное фото голого Ярослава Могутина в образе ТомОфФинладовского морячка, вообще не понятно. Но красиво, кто ж спорит.

«Субкультура» начинается практически идеально. А давайте, – говорит автор, – посмотрим на историю России с точки зрения молодежных субкультур. Ну, вот есть, например, декабристы. Молодые? Да. Сообщество? Конечно. Есть какие-то признаки молодежной субкультуры? Ну до определенной степени и со скидкой на время – вполне.

Вот, – говорит автор, – а теперь давайте посмотрим окрест и опишем какой был политический контекст вокруг, чтобы объяснить, как такое молодежное движение появилось, чем дышало, к чему стремилось.

Это очень круто. Это идеальный учебник истории. Читал и радовался. Если бы у меня в девятом классе (или, когда там изучают декабристов) был такой учебник я бы знал историю России на порядок лучше.

Там конечно есть свои недостатки – все-таки от нон-фикшна ожидаешь какого-то мяса: цифры, данные, демография. Тот факт, что, например, в 1917 году, после Первой мировой, средний возраст жителя Петрограда был 19 лет, может, и не объясняет всего, не является главной причиной Революции, но значим, а в книге про молодежные движения кажется самым уместным. То есть, в фактологической части книга бедна. Но, повторюсь, как учебник для девятого класса средней школы, как зачин для дальнейшего самостоятельного изучения – возможно, лучшее решение.

Но это примерно треть. Потом автор добирается до субкультур, в которых он уже сам участвовал, и нон-фикшн заканчивается, а начинается эмоциональная биографическая зарисовка, случаи из жизни и размышления.

И казалось бы. Ну вот перед тобой реальный участник событий, который всё видел, всех знал, ему есть, что рассказать. Но нет. Удивительно, но музыкальный критик Артемий Троицкий не рассказывает вообще ничего.

Вот Цой, – говорит автор, – он великий.

А что, чем?

Вот я, например, я не большой специалист по Цою, в некотором смысле вообще ничего о нем не знаю. Мое поколение к Цою уже охладело, нам фон Трийер и Мерлин Мэнсон заходили – новые живые и яростные. И я не знаю о Цое ничего вообще, ровно, как и те, к кому автор обращается, ну расскажи мне о нем, но кроме того, что Цой был, а потом погиб что-то еще было?

Ничего не было.

Ну а кроме Цоя? Кто-то еще же был наверняка? Какое-то невидимое глазу движение, какие-то забытые имена, забытые сегодня, но тогда влиятельные. Нет. Все ограничивается теми же названиями, теми же именами, что уже известны: Гребенщиков, Летов, Башлачев, Агузарова, etc.

Про Агузарову смешно, кстати. Автор пишет, что каждый раз, когда он видит Леди Гагу в сумасшедшем наряде, думает, что Агузарова делала то же самое только 30 лет назад и за копейки.

И это как бы такая фраза, что, мол, Агузарова опередила свое время.

Ну хорошо. Я не специалист, но как насчет Кейт Буш, как насчет Бьёрк, что с Мадонной?

Ну и как бы, если сравнивать людей по нарядам, то Александра Экстер делала это, когда это еще не было мейнстримом. Но давайте все же теперь еще и на контекст посмотрим. Из контекста узнаем, что они не просто не похожи, они производят это движение, этот образ отталкиваясь от совершенно противоположных оснований. То есть – их нельзя сравнивать. Подобные сравнения не корректны.

В последней трети автор размышляет о политике, Путине и судьбе России. Формально история про субкультуры остается, но автор очевидно не разбирается в них и как-то не очень хочет. Ну что-то там молодежь делает, музыку какую-то слушает, носит какую-то одежду, но важно, что они совсем не борются с Путиным, не участвуют в протестных акциях, не ходят на митинги.

Пишет, что как-то пропала молодежь, попряталась, а на митингах одни средневозрастные. И это печально, – констатирует автор. Взрослые скучные, – считает Артемий Троицкий. С ними революцию, движуху, рейв-вечеринку с танками и кровавой юшкой на асфальте не замутишь.

Тут бы, конечно, снова достать демографические данные и показать, что вообще-то это как раз момент, когда молодежи вообще в структуре российского общества практически нет, яма у нас демографическая, но это надо же не из головы брать, а работать. А автору так не хочется.

Автору хочется, чтобы все вышли на площадь и чтобы у всех юные лица и музыка из динамиков (он сам поставит).

Не то чтобы я все время об этом думал, но у меня всегда было ощущение, что Артемий Троицкий мне кого-то напоминает. И вот я читал, а там в книге много такого про органическую пассивность русского народа, раболепную психологию, менталитет, прости господи, вот это вот все. Вот я читал это и вдруг понял.

Артемий Троицкий – потерянный брат Никиты Михалкова. Злой брат близнец (сами расставьте знаки +/-, кто кому злой). Доппельгангер. Ну серьезно. Они оба пользуются одной и той же аргументативной базой, стилистические совпадения почти дословные, помещичьи повадки почти идентичные: один только сидит в гнезде в Сызрани и посконностью кичится, а другой вернулся вчера из Лондона и ходит теперь в модном рединготе. Просто там, где Михалков говорит, что пассивность русского народа – это благодать и лепота, Троицкий говорит, что – это зло и ужас.

Проблема, правда, в том, что подобного рода обобщения: все русские – рабы и алкоголики, все бабы – дуры, пожалел розгу – испортил ребенка, вот это вот все – во-первых, не подтверждается цифрами, а, во-вторых, от лености ума. Оперировать такими максимами легко и приятно. Разоблачать режим; нести свет просвещения; чувствовать себя красивым, но непонятым – очень здорово и,главное, не стоит большого труда. А то, что это не имеет никакого отношения к реальности, да и бог с ним.

И последнее. В книге есть одна странная вещь, которая все время отвлекает. Автор все время своими словами объясняет какие-то реалии. Про комсомол рассказывает, что это было, про диссидентов. Я все время думал, что это, наверно, как раз для молодежи, она вполне может не знать, что такое комсомол. Но в последней части автор вдруг пишет, что, в связи с разными событиями, даже появилось такое слово «поравализм» производное от выражения «пора валить». И это странно. Кому сегодня в России надо объяснять значение выражения «пора валить»? А вот если иностранцам, то да?

То есть, это такое предположение, но мне, почему-то кажется, что вся книга если и не писалась изначально на английском, то как минимум с прицелом на перевод для читателя не погруженного в реалии.

Не то, чтобы ложечки украли, но осадок такой, будто украли.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу