Марина Кронидова

Субкультура. История сопротивления российской молодежи 1815-2018

Артемий Троицкий
Субкультура. История сопротивления российской молодежи 1815-2018

Другие книги автора

Артемий Троицкий «Субкультура»

«Субкультура» - нон-фикшн весьма пристрастного толка. Троицкий сразу признаётся, что написал «альтернативную историю» России. Здесь был бы уместен просторный пассаж о том, что такое, вообще, жанр «альтернативной истории», и как с ним бороться, но экивок автора приходится принять, как брошенную перчатку.

Фото Троицкого оживляют текст: тут он с Джоанной Стингрей, там – юный обдолбай в шлепках и полосатых клешах. Непосредственное участие историка в некоторых исторических событиях, изложенных в книге, придает ей подлинность и живость. И заодно как бы искупает субъективный взгляд инкуба, взращённого в атмосфере тайного знания о западной музыке, а теперь заговорившего об истории в жанре:  «we will rock you», если ты не в теме.

В книге два предисловия.  

Первое – апологетическое - написал Парфёнов, пионер отечественной поп-истории: с юности Леня полюбил харизматичного «Бианки» (как автор, посмеиваясь в усы, представился при знакомстве, типа - детишкам о зверушках) за пропаганду русского рока на страницах «Комсомолки».

Второе - Джон Сэвидж, автор книги «Тинэйджеры» о молодежи Запада с 1875 по 1945. Троицкий писал к ней предисловие, Сэвидж ответил взаимным комплиментом. Его потрясла книга некоего Войнова о беспризорниках: «Внутри из первых уст ведётся рассказ об ужасающей истории одного из аспектов русского общества 1930-х, сосредоточив внимание на последствиях чисток и голодомора - голода в СССР 1932-33 годов, в результате которого умерло до 10 миллионов людей. Я не мог поверить в то, что читал»

Умри, Сэвидж, лучше не скажешь. «Субкультура» местами вызывает схожую реакцию: «Я не могу поверить в то, что читаю».

Что это? На каком языке? Можно утешать себя тем, что косноязычие Сэвиджа – следствие шока от чтения Войнова, или тем, что это – неправленый компьютерный перевод (в таком случае, куда смотрели редакторы). Но и авторский текст порой напоминает перевод с неизвестного языка на альтернативный.

Например…

Нигилисты считали пошлостью «прически с пробором позади головы у мужчин». Какая же это пошлость: скорее, анимационный кошмар или, допустим, опечатка. 

Или вот о причинах буржуазной революции. «В феврале 1917 года, Россия, столкнувшаяся с неудачами на фронте, экономической катастрофой и слабым правителем...» Внезапное столкновение страны с монархом, незаметно процарствовавшим уже 22 года – не могло не привести к катаклизму.

 «…в Санкт-Петербурге произошла большевистская революция под руководством Льва Троцкого. Александр Керенский … сбежал, переодевшись  в женское платье» На шестнадцать слов, включая предлоги – три ляпа. Город назывался Петроград. Троцкого даже троцкисты - «большевики-ленинцы» - не объявляли руководителем революции. Женское платье Керенского – выдумка большевиков.  

На Великой Отечественной «умерли практически все мужчины первого поколения, родившегося после революции».  Практически все, кроме, скажем, 11 миллионов, в мае 1945-го укрывавшихся в рядах Советской армии.  

На стройках ГУЛАГа зеки, «бессмысленно долбя камень или же перетаскивая землю», очевидно, случайно выкопали несколько каналов и построили несколько городов.  

Аркадий Гайдар в 18 лет «уволен из армии в чине полковника за неоправданную жестокость в процессе массовых убийств мирных жителей в южной Сибири». Детали – в красной армии чинов не было вообще, Гайдару инкриминировали убийство при попытке к бегству пяти участников банды «императора тайги» Соловьева – меркнут перед величественным гуманизмом формулы «неоправданная жестокость в процессе массовых убийств».

Не будем задерживаться на главах, посвященных послевоенной эпохе: от стиляг - «самой обаятельной из субкультур, веселой и самой очевидной» - до митьков. О них обо всех автор много писал с конца 1980-х, а в сиюминутных трендах он, по собственному признанию не разбирается.   

Дореволюционный материал изложен тривиально, но пристрастно: характеристика момента плюс разглагольствования о том о сём. Большей частью – о моде, как будто она задаёт тон в политике. Но мода не определяет сознание, она, да, отражает дух времени и перемены в обществе, и естественно, что первыми всегда будут молодые, зачем старикам петушиные обновки денди, стиляг или панков. И не старики затевают бучу и революцию - таков первый закон термодинамики.

Автор записывает в субкультуры тайные общества (декабристы) и политические партии (народовольцы), художественные группировки (русский авангард), социальные слои (беспризорники) и просто бандитов. Загадочное слово «гопники» он узнал из песни Майка Науменко, а «Конец хазы» Каверина – путеводитель по криминальному Петрограду - видимо, не читал. Ну, а «лишние люди» - бедняги – и сами не знали, что они - лишние.

Автор предполагает, что сильно расстроит читателя деталями подавления восстания декабристов и потрясёт героической судьбой декабристок.  Кого расстроит, кого потрясет? Английских тинэйджеров? Это к вопросу о целевой аудитории книги.

Троицкому искренне жалко романтиков-неудачников, а вот Пушкина он считает предателем их идеалов. И с галльской  яростью Астольфа де Кюстина набрасывается и на «немытую Россию», и на мерзкий климат, и на обезьянье подражательство в модах. Смешивает бисер с навозом, множит на удалённость от Европы и размеры страны, делит на климат и алхимически получает результат: денди породили декабристов, а, значит, дендизм оказал положительное влияние на все субкультуры. Впрочем, почему же только на субкультуры. Добавлю, что впечатленный наличием у декабристов политической программы, Николай I, используя, среди прочего, протоколы их допросов, инициировал создание свода российских законов.

 «Малоприятный царь Николай I тоже до старости лет переживал из-за своей талии и ходил в корсете» У двухметрового Николая (умершего в 58 лет, по нынешним меркам, до пенсии не дожил), кроме желания быть образцом выправки, был свой резон носить корсет – тяжелая травма 1836 года. Да и мундиры шили под корсет, на парадах выглядит эффектней, и верхом сподручней. Да и войны были своего рода гала-парадами войск во всем своём блеске. 

Вообще, весь экскурс в XIX век – несмотря на многословное, цветистое резонерство – кажется навеянным статьей В.И.Ленина «Памяти Герцена», его схемой эволюции русского общества, известной из школьного учебника. Попытка привязать революционное движение к абстрактной «субкультуре» лишь оправдывает название: звучит-то актуальнее, чем «история политических движений».   

Тщета концепции «субкультуры» еще отчетливее, когда речь заходит о «Серебряном веке». Автор сетует, что его деятели «не создали - по крайней мере, до 20-х годов ХХ века – никаких настоящих организаций, оставаясь в рамках рассыпанных по столицам и немногочисленных по составу литературных и художественных кружков». Что такое «настоящие организации», если не художественные сообщества Серебряного века с их уставами и манифестами? Союз писателей, эсеровская «боевка», Интернационал, ОСОАВИАХИМ?

Зато они «создали свою субкультуру, носителями которой они сами, в первую очередь и являлись. Эта субкультура  обычно описывается в рамках таких популярных терминов, как “модернизм”, “декаданс”, “авангард”».  Создание того, носителем чего сам являешься – это уже вирусология. Не говоря уже о том, что модернизм – эпоха, декаданс – умонастроение, а авангард – движение.

Книга получилась не столько о России, сколько об авторском к ней отношении. Советский ВУЗ Троицкий окончил - почему бы Гайдару и не быть полковником - с дипломом бакалавра. Книга, вообще, начинается с изложения автором своей блестящей, несмотря на чинимые коммунистами препоны  (душераздирающая история исключения из пионеров повторяется дважды) биографии, включая работу в комсомольской печати. Что ж, опыт советской пропаганды чувствуется в том, как грамотно автор сбивает коктейль крепко-либерального разлива.

 «Россия опять - сосредоточие дурных новостей: военная агрессия, абсурдные законы, преследование инакомыслящих, происки коварных спецслужб, техногенные катастрофы - не говоря уже об экономической разрухе и падении уровня жизни» «Наверное, ни одному народу за последнее века не выпало несчастья с правителями: все сплошь маньяки, тираны, воры, посредственности».

Писать эту книгу вынудило само время, «мрачное, подлое и многим кажется безнадежным» «Россия - страна  просторная, неухоженная (хотел написать «грязная», но это может быть по-разному понято)»

Да чего уж тут не понять, ясно все - как белый цвет презерватива: в этом маскарадном костюме автор щеголял на митинге в 2011-м («прозодежда Троицкого» - отметил как-то Виктор Топоров) - и без всякого стыда, а с гордостью, иллюстрирует этим косплеевским фото свой труд. Лучшие люди современной России - Пусси и Павленский, Навальный удостоен похвалы за массовость митингов. Что в сухом остатке? Просрали все, пора валить! Этот камертон четко отстукивает на протяжении всего текста.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу