Смотреть трансляцию

Олег Демидов

Не кормите и не трогайте пеликанов

Андрей Аствацатуров
Не кормите и не трогайте пеликанов

Другие книги автора

Без джина не разберёшь

Аствацатурова нельзя любить.

Такой уж у него стиль.

В то же время нельзя о нём ничего не знать и не читать его. Каждая новая книга – будь то автобиографический роман или сборник эссе и научных статей – событие. Таковым стало и появление романа с длинным и странноватым названием «Не кормите и не трогайте пеликанов».

С первых строк начинается филологическая игра: угадай реминисценцию.

Вечный аствацатуровский герой Андрей, наделённый биографией автора, срывается в Лондон, чтобы встретиться со своей строптивой возлюбленной Катей. Познакомились они в предыдущей книге – «Осень в Париже» (так и хочется спросить: где будет разворачиваться действие следующей книги – в Берлине? в Лиссабоне? в Нью-Йорке?). Он прилетел на культурный форум, она – спеть в одном блатном заведении для русской публики.

Ничего не напоминает?

Точно также начинается книга «Укрощение Тигра в Париже» Эдуарда Лимонова: его вечный главный герой Эдуард, наделённый биографией автора, приехал в Лос-Анджелес на литературную конференцию и встретил Наташу (известную певицу Наталью Медведеву), которая выступала в одном кабаке для русской публики. Они познакомились, влюбились – «У них была страсть» – и уехали в Париж.

Для чего нужен Аствацатурову такой манёвр?

Это ключ для понимания главного героя: очкарик, субтильный субъект и неудачник на фоне оригинала, скандалиста и селфмейдмена выглядит ещё нелепей. Лимоновский роман здесь служит контрастом.

Подобных пересечений хватает: где-то герои проговаривают сами, на что они являются аллюзией или реминисценцией, где-то необходимо угадывать самому.

Но и этой забавы автору мало.

Появляется ещё одна – расстановка неязыковых знаков в виде вудиалленовских-и-аствацатуровских очков. В каждой главе они появляются с каким-то новым очертанием. Согласитесь, для русской литературы приём этот любопытный и уж точно не заезженный. За это автору и редактору отдельное спасибо!

Первая глава называется «Сент-Джеймсский парк» и обозначена пустыми «очками». Это нам показывает, что главный герой ещё совершенно спокоен, ибо не знает, какой сюрприз готовит ему возлюбленная. Катя вырвала Андрея из привычного ритма жизни и буквально-таки повелела прилететь в Лондон. Через какое-то время она ему призналась, что изменила с его другом, по пьяни. Андрей – вот она реакция неудачника и полного “пеликана” (он прямой “родственник” индюку и баклану) – вызвонил друга, пытался выяснить отношения и быстро простил его и её.

Вторая глава – «Мёртвые опаснее живых» – примеряет уже «очки», внутри которых зрачки, смотрящие в разные стороны. Понятно, что после всего случившегося главный герой в полной растерянности и не понимает, как быть дальше. А тут Катя ещё и говорит, что, возможно, им придётся навсегда остаться в Великобритании.

Остальные главы и обозначения разгадывайте сами.

В какой-то момент становится неинтересно копаться во всех филологических кунштюках. Я люблю это дело. Это увлекательно, но в данном случае, во-первых, явный перебор, а во-вторых, просто не получается поверить автору в самых банальных вещах.

Верно подмечает это Сергей Коровин (его много ругают, по делу, но тут он чертовски прав!) в своей нацбестовской рецензии, когда задаётся вопросом о Кате: «… за всё время (если это можно назвать действием) мы так и не узнаем, что она где поёт, в смысле, виляет жопой, распевая попсу или притопывает под гармонь “валенки, валенки”, или под сводами Грандопера блещет бельканто, остаётся неизвестно. И вот тут мы в первый раз поднимаем ухо: стоп, автор просто не знает материала, – он не видел живьём ни одной настоящей певицы, в каком бы жанре она ни выступала».

Более того! Аствацатуров не знает, о чём говорить со стервами, как писать приключенческий роман (первая часть с детективным уклоном), как молодые люди могут отрываться (привет Лимонову с его «Американскими рассказами» он передаёт в сценах с Мисси, но это всё высосанная из пальца литературщина), как употребляются наркотики (а тут не литературщина, а просто выдумка или додумывание собственного небольшого опыта) и провозятся через границу.

И не надо всё сваливать на персонажа.

С ним-то никаких проблем нет. Аствацатуров сконструировал его хорошо. Это видно как минимум по первым двум книгам.

А вот сам текст рушится.

И рушится с самого начала.

Аствацатуров – мастер импрессионистских мазков: набросал впечатлений, коротких историй, анекдотов, воспоминаний – и готово. Когда же дело доходит до романа – до линейной истории и сюжета – получается монстр, слепленный из неподходящих друг к другу эпизодов.

Автор старается.

Допустим, одна главка заканчивается каким-то словом, а то и образом, и это же слово или образ становятся отправной точкой для второй главки. Это здорово, это видно, но это абсолютно механизированная писательская работа, которая достаточно быстро набивает оскомину.

Можно, наверное, сказать, что Аствацатуров создаёт нелинейную историю, но поток сознания его героя уж больно логичен.

Если читатель начинает брюзжать, дело неладное. Ему подаётся один нехитрый рецепт от главного героя: он-то знает, как правильно читать художественную литературу: «После второй порции джина недостатки романа почему-то вдруг стали мне представляться неоспоримыми достоинствами».

Клянусь, я испробовал этот метод.

После работы зашёл в бар. Взял сначала барливайн – недостатки оставались недостатками. Взял тогда двойной индийский эль – но и он не помог. Взял, наконец, проверенный балтийский портер – и тут случилось чудо: редкие достоинства романа “стали мне представляться неоспоримыми” недостатками.

Может быть, для того чтобы погрузиться в англоманский контекст, необходимо было обратиться именно к джину?

Явно не удались эротические сцены. Вообще Аствацатуров не умеет писать о сексуальности. Всё получается асексуальным. Можно было бы сказать, что это оптика его занудного героя, но следующие пара цитат скорее говорят об обратном.

Тут уже про британскую столицу: «Лондон – город будто водяной, всегда влажный, мокрый, как молодая возбужденная женщина, а воды в нём нет».

Так и представляю себе эту молодую возбуждённую женщину – мокрую с ног до головы, будто бы попавшую под ливень. Или ещё лучше: молодую возбуждённую женщину – то ли мокрую, то ли нет.

И вот ещё одно описание: «Сент-Джеймсский парк аккуратно расстелен, как поле для гольфа. Он лежит словно женщина, раскинув во все стороны газоны, ожидая, когда мы наполним его, измерим его своими телами, когда мы окунем свои прямые взгляды в зелень травы, в мутную воду пруда».

Сексуально? Ни капельки.

«Не кормите и не трогайте пеликанов» притворяется романом, на самом деле это черновик романа, может, путеводитель по Лондону, может, травелог, может быть, лекция по зарубежной литературе, а может быть, что угодно ещё. Хочется поверить, что Аствацатуров делает это намеренно – и либо деконструирует роман как таковой, либо создаёт нечто новое; но, кажется, ничего на это не указывает.

Не считать же все эти филологические пробы пера за литературу?

Рад буду ошибиться. Переубедите меня.

А пока же тут даже джин не поможет

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу