Смотреть трансляцию

Александр Секацкий

Непостоянные величины

Булат Ханов
Непостоянные величины

Другие книги автора

Булат Ханов «Непостоянные величины»

Интерес читателя, пробуждаемый этой книгой, имеет непростой спектральный состав. Во-первых, перед нами хорошо рассказанная история. Не то что бы итог ее прочтения заставлял вернуться к началу и восстановить состояние данности сразу как высший эстетический эффект – но сама последовательность изложения, безусловно, удерживает внимание. События в тексте хорошо встроены и в приключенческую линию и выдержаны по психологической шкале, хотя «психологизм» представлен в основном в виде отдельных квантов, вкраплений.

Во-вторых – тема. Перед нами записки учителя, точнее, молодого учителя, сразу вызывающие в памяти, например «Записки юного врача»: тексты по некоторым параметрам вполне сопоставимые. Кому же не интересно узнать, как устроена современная школа, узнать из первых рук, от знающего предмет не понаслышке, да к тому же когда ознакомительным транспортом является каскад эпизодов – выпуклых, иногда поразительно точных, а не подборка стенаний и нравоучений!

В третьих – сопричастность узнаваемой современности, если так можно выразиться, «совсем недавней современности», воссозданной из многочисленных деталей и даже интонаций, несомненно, имеющих точную привязку по месту и времени. Это еще не совсем Zeitgeist, но вполне вдохновляющая зарисовка микроэпохи.

Есть и другие составляющие спектра, но обратимся к авторским особенностям и к тому, что принято называть мастерством. Сначала выстраивается экспозиция: молодой москвич, выпускник филфака МГУ оказывается в Казани и ему впервые предстоит работать не где-нибудь, а в обычной, рядовой школе: тут легкий ужас постепенно охватывает не только тех, кто насмотрелся фильмов Гай-Германики. По мере описания перипетий устройства, бесед с директором  и первых встреч с будущими коллегами напряжение нарастает, так что даже начинаешь думать: а вдруг сам учебный процесс, сама педагогическая повседневность разочаруют и подготовительный suspense окажется напрасным? Ничуть ни бывало – начинается учеба, вот они уроки и ученики – и за происходящим продолжаешь следить с прежним интересом. К концу книги и учащиеся, на которых пал взгляд автора, и «педагогический коллектив» становятся читателю близки и появляется установка: «так-так, интересно, а что же с ними дальше произойдет?».

Повествование снабжено, можно даже сказать украшено, россыпью «попутных соображений», которые выполняют роль и речевых характеристик героев и, похоже просто доставляют удовольствие автору (а заодно и читателю!) «После хохм про бедное млекопитающее, подсевшее на вещества, беседа повернула в сторону малоисследованной проблемы: есть ли маляры, подавшиеся в профессию из токсикоманских пристрастий? Точку в споре поставил Вадим, заявивший, что мотивы красить бывают разными, однако средний маляр со стажем так же далек от токсикомании, как опытный доктор — от гуманизма, ибо любовь, перетекшая в обязанность, теряет очарование (с 36). Особенно удаются автору именно краткие «попутные соображения», с развернутыми дело обстоит не столь хорошо. Вполне дозированным представляется и применение текущей эрудиции, от ссылок на Иэна Бэнкса и Томаса Пинчона до сравнительных характеристик сортов виски. Вообще, собственная «алкодицея», которая со времен Достоевского не менее характерна для русской литературы чем богоискательство, достойно представлена в «Непостоянных величинах», поклонник Венички мог бы посетовать разве что на «хлипкость» рассказчика в этом отношении…

Между прочим, из текста я впервые узнал о том, что еще немногим более ста лет назад в цену железнодорожного билета в США включалось удовольствие от отстрела бизонов: в них можно было стрелять прямо из вагонного окна и туши животных оставались лежать вдоль насыпи после проезда едва ли не каждого поезда…

В книге мы знакомимся не только со школой, постепенно перед нами предстает и Казань, ее топография, особенно в связи с алкодицеей, вырисовывается очень даже зримо. Есть и иные ответвления разной степени удачности и уместности. Например, письма к далекой избраннице, в которых присутствует явный перебор вычурности, тут другого слова не подберешь:

«От кого: Самого Себя, город Солипсинск, улица Тупиковых Ветвей, дом 69, квартира 69, 696969

Кому: Себе Самому, город Тертый Калач, улица Мнимых Рубежей, дом 34, квартира 1, 341341»  (213).

 Это тот случай, когда радость автора по поводу соответствующей находки явно не может разделить читатель, тем более, что такие потуги на затейливость присутствуют в каждом письме. Есть еще две сквозные линии – литература и христианство. С литературой все хорошо – отлично показано ее преломление в сознании школьников разных классов, любопытны и порой весьма убедительны ее оценки в других диалогических линиях и во внутренних монологах. С чем-то хочется поспорить по существу. Но с христианством, к сожалению, не так: по большей частью попадания пальцем в небо:

«Мысленно Роман возвращался к разговору с Азатом и вел с ним внутренний спор. Как утверждал литератор, христианство — одна из главных составляющих фундамента западной цивилизации, основанной на неравенстве и насилии. Однако, полагал Азат, истинные мотивы христианства — построение тоталитарного Царства Божьего и уничтожение всех различий между людьми — сегодня неактуальны, а христианство превратилось в источник силы. Считается хорошим тоном взывать за поддержкой к небесам. Обращение к ним вселяет уверенность, что за тобой стоит всемогущий Бог, который одобряет твои устремления и благословляет тебя.» (128-129)

Это сегодня христианство источник силы? Автор не видел пустующие храмы Европы, где совсем не просто встретить прихожан?  Ну ладно, это говорит Азат, казанский интеллигент и литератор. Но подобных «замечаний» в тексте немало.

«— Сдвинутость на Боге страшит больше глобального потепления или мирового терроризма, — сказал Роман. — Меня пугает страсть верующих, с которой они навязывают остальным божественный образ. Это что за великомудрый феномен, который его приспешникам приходится раз за разом оправдывать через теодицеи? Ведь Бог даже не нуждается в разоблачениях, потому что для суда над ним достаточно лишь внимательно прочитать Библию. В ней рисуется властолюбивый, самодовольный, возбужденный, алчный пожиратель трупов и разжигатель войн. Тиран, который поверг в трепет преданного Авраама и отправил сына на погибель. Тиран, который карает за малейшую провинность, а более всего — за проявление воли или недостаток смирения. Бог — это тот же пахан на зоне.» (123).  Настойчивое сопоставление религиозности и криминальности вообще выглядит чем-то вроде идеи фикс, видимо эта идея кажется автору очень оригинальной, но сколько-нибудь глубокие экскурсы в сферу криминального экзистенциализма отсутствуют.

Но, конечно, следует говорить (и писать) о том, что есть, а не о том, чего нет.  Есть хорошо сделанный и, в общем-то яркий текст, все основные линии в конце концов сходятся и история и Кирой получает объяснение. Я бы смело порекомендовал эту книгу читателю. В смысле, кому-нибудь из своих приятелей…

А как член Большого Жюри, ставлю тексту Булата Ханова ОДИН БАЛЛ и желаю автору попадания в шорт-лист.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу