Смотреть трансляцию

Елена Одинокова

Инверсия Господа Моего

Владислав Городецкий
Инверсия Господа Моего

Другие книги автора

Городецкий

«Не может же быть, чтобы всё плохо и плохо — ведь когда-нибудь должно быть хорошо», — повторяли мы слова ежика, перелистывая страницы, где героиня вспоминает детство или бухтит с соседкой, герой бухает, литератор размышляет о трудной судьбе своей страны, а народ — народ просто живет, и этого достаточно для литературного шедевра. Мне приходилось иметь дело либо с книгами, неряшливо сляпанными из кучи рассказов, где пес то Тузик, то Бим. Либо с рассказом, который автор, за неимением творческой мысли, намотал на 400 страниц. Либо с короткими повестями, усиленными с тыла «приложениями» (иначе не примут, объем не тот). Американка Линда Сегер утверждала, что в сценарии должны быть завязка, развитие, кульминация и развязка, а между ними сюжетные повороты всякие, но авторы этого сезона доказали Линде, что можно без завязки, без кульминации или даже совсем без ничего. И правда, зачем копировать тупых америкосов? Пусть все эти мисси, сисси и дрисси катятся со своими советами куда подальше, у великой русской литературы особый путь. Она просто идет, что-то бубня себе под нос, а потом «так и просится на экран».

Так вот, у Городецкого рассказ это именно рассказ. «Драма и богословие», проще говоря. Персонажей там ровно столько, сколько нужно. Герои не идут непонятно куда и не разговаривают непонятно зачем. Никакие якутки в натазниках не устраивают показы мод в 1937 и никаких пеликанов тоже не кормят. Сборник объединяет тема постчеловека и веры. Современность незаметно сплетается с будущим.

В первом рассказе блогерка с искусственным ребенком едет к подруге, чтобы понянчить ее настоящего. Подруга, не будь дура, убегает по своим делам, и надолго. Пока неинтересный «реборн» наблюдает за происходящим стеклянными глазами, блогерка возится с новой (живой) игрушкой и думает, как здорово, что она уже готова к материнству. А затем происходит несчастный случай, потому что ребенок это все же не кукла. Молодая мать, вернувшись домой, долго прибирается и злится, что подруга везде напачкала. Наводит порядок в холодильнике, собирается вынести мусор и… Вы, конечно, помните реальную историю о девочке, которая одна в запертой квартире ела стиральный порошок, пока молодая мать праздновала в соцсетях ее день рожденья и собирала лайки. Или историю о женщине из Кронштадта, которая сунула ребенка в ванну с льющейся водой, как белье в стирку, и поняла, что он неживой, только когда у него начала слезать кожа. Собственно, задача литератора не в том, чтобы копировать новости, сплетничать и возмущаться упадком нравов, а в том, чтобы правильно уловить характеры, образ мышления, стиль эпохи. И задуматься, куда идет человечество. Но не открытым текстом. Городецкому удается рассказывать актуальные истории и обобщать человеческий опыт так, чтобы это не бросалось в глаза.

Второй рассказ — про изнывающую от недостатка романтических приключений обеспеченную Настю, которая то пытается изменить мужу с равнодушным сотрудником, то увлекается женщиной в эротическом видеочате, на которую до того тайком фапал муж-программист. И от невозможности найти толкового мужика встречается с этой женщиной. А потом Настя знакомится с новым мужем, и вот она уже беременна. Когда рассказчик предлагает Насте после всех ее сексуальных экспериментов назвать дочь в честь любовницы, Настя с негодованием отвергает такую идею. А что в финале? Рассказчик думает не о мелкой возне жалких людишек, а о космосе: «Сегодня я проснулся от яркого и болезненно правдоподобного сна. Снился взрыв сверхновой, и в этом не было ничего мистического и удивительного: перед сном я читал про химическую эволюцию Вселенной, которая протекает благодаря сверхновым. Считается, что во время взрыва в космос выбрасываются тяжелые элементы, из которых формируются новые звезды и планеты. Мы все состоим из атомов давным-давно погибшей безымянной звезды. Череда катастроф рождает новую жизнь».

В третьем рассказе мы видим службу в свежепостроенном католическом храме где-то на территории Казахстана. Священник из Польши то и дело лезет в твиттер, чтобы получше донести слово Господа, а молодая Лиза, известная распутным нравом, сверкает на несколько метров вокруг своим огромным декольте. Звучит музыка из электронного органа. Прихожане, не сильно вникая в суть происходящего, поют и затем причащаются. Героя, мальчика-министранта, мучит вопрос, почему священник столь явно пялится на полуголую прихожанку. Вне себя от стыда, юный Паша прикрывает олимпийкой приятеля голые сиськи Лизы, идущей к причастию. Лиза с опаской причащается, ксендз в замешательстве. Паша публично кается в своих грехах. Священник, взяв себя в руки, продолжает обряд. Он сам не верит в то, о чем говорит, ведь ни к каким небесным благам в этом здании никто не причастился, зато многие отведали земных. Истошно орет впервые оказавшийся в храме младенец. Все это формальное бессмысленное действо знаменует кризис веры в современном обществе. Стоит, однако, заметить, что во все времена население Европы исправно ходило в церковь, но истинной набожностью отличались лишь единицы, в том числе и среди духовенства.

В четвертом рассказе два четких пацана (религиозный виршеплет и неверующий Сергей, который отказал ему в публикации) пишут друг другу длинные эпистолы о грехе Онана, плотских утехах, страшном суде и муках ада, например такие: «Я всегда знал о твоей религиозности и собственных взглядов не скрывал, но мне казалось, это личное дело каждого и дружбе помешать не может. И искусству, которому мы себя посвятили, это мешать не должно. Да, твои стихи, даже об отвлеченных бытовых переживаниях, так или иначе, сползали к теме бога и трансцендентного, и если иной раз это необходимо, то в остальном выглядит как поминание всуе, о чем я тысячу раз говорил. Никакой дополнительной глубины стихам это не добавляет, а подчас просто портит их. Я думал, мы прояснили ситуацию с отказом, но, как выясняется, ты так ничего и не понял и продолжаешь валить на дискриминацию. Как бы ни было глупо в такой час рассуждать о поэзии, я вслед за тобой закрываю глаза на пасть ада, разверзшуюся у самого моего лица. Если надумаешь присоединиться к нам, пожалуйста, захвати как можно больше продуктов, желательно длительного хранения. И если Христос придет судить нас, он застанет нас бодрствующими» — «В общем, читать всю эту простыню я не буду, потому что и так знаю, что там написано. А еще потому, что мужественный адекватный человек отвечает в таких случаях просто: понял, был неправ. Иди нахуй».

В пятом интеллигентный мужчина душит глиняным фаллоимитатором собственную рано созревшую дочь. Ну, Авраам по велению Господа шел приносить в жертву Исаака, а этот просто так. Но это ничего, главное, что не экстремизм.

И так далее. А в финале Господь уничтожает свое эгоистичное и непутевое творение, всех этих дев марий, магдалин, петров с павлами и авраамов с сосущими постгендерными исааками.

Если вы помните «Туринскую лошадь» — фильм о рассотворении мира, где герои не произносят ни слова, свет гаснет, а поцелованная Ницше лошадь не двигается с места — то сейчас можете возблагодарить Господа за то, что у Городецкого про это самое рассотворение можно читать с большим интересом.

Вообще я не считаю, что светская премия «Национальный бестселлер» призвана в обязательном порядке удовлетворять религиозные искания авторов и населения. Хватит, правда. Вполне вероятно, что сиськи Лизы — это единственное, за чем стоило приходить в костел.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу