Смотреть трансляцию

Ольга Погодина-Кузмина

Моё частное бессмертие

Борис Клетинич
Моё частное бессмертие

Другие книги автора

Груда тел, суматоха явлений

Довольно редкий случай в моей практике — понимаешь, что перед тобой потенциально глубокая, сильная книга, но читать ее совершенно невозможно.

Автор как будто нарочно постарался усложнить проникновение в созданный им мир. Мол, не будет тебе, читатель, ни дороги, ни тропиночки, а давай-ка ты продирайся сквозь бурелом судеб, голосов, частных и общих историй, родственных связей, сложных мотивов, времени и географии.

Только привыкнешь к задорному тону юной Шанталь из еврейского местечка в румынской  провинции 1930-х годов, только научишься различать ее родных, подруг и соседок, только забрезжит трогательная любовная история — раз, и тебя уже перебросили в 1973 год, в город Кишинев. Теперь уже герой — мальчик по имени Витя, который сходит с ума по футболу и, как на грех, снова имеет родственников, друзей, знакомых, спортивных кумиров, к которым опять приходиться приспосабливаться с огромным трудом, скорее угадывая, чем узнавая от автора характер их взаимосвязей.

Но только ты освоился в мире кишиневского подростка брежнеской поры, как тебя снова отправляют на сорок лет назад, к Шанталь-Шейндел, которая как на грех живет на полную катушку, переезжает из города в город, делает массу новых житейских открытий, заводит новых подруг (не забывая об оставшихся в родном местечке друзьях и родственниках).

Ты вроде нащупываешь нить истории — медсестра и юный футболист — это бабушка и внук, и внуку (авторский герой), хочется сразу все — прикоснуться к корням своего рода и ностальгически вспомнить детство, азарт футбольной игры в пыльных июльских дворах.

Но тут — бац — начинается вторая глава, и герой уже некто третий. Молодой пограничник на бессарабской стороне реки смотрит в сторону СССР и размышляет о всякой всячине. А где пограничник, там и сослуживцы, и офицеры, и земляки, и рыбаки, и невеста, и лучший друг, разговоры с которым ведет наш рассказчик.

Видимо, с целью оживить человека и время, Клетинич предоставляет слово каждому из персонажей, ничем его не ограничивая. Эстафета речевого потока переходит от героя к герою в форме дневника, или внутреннего монолога, или кем-то записанных воспоминаний, и даже следственных показаний. При том, что персонажей разделяет огромная возрастная, временная, географическая дистанция, сходным остается одно — их неумеренная стариковская болтливость, разветвление мысли и темы, погружение в трясину неизвестных, а часто и непонятных читателю подробностей.

Пограничных оказывается геологом, место Шанталь вдруг занимает некая Софийка, живущая уже на советской стороне границы. Огромную страсть автор имеет и к топографическим привязкам — перечислению улиц и площадей того или иного города, обозначению всех городов и местностей, в которых пришлось побывать героям. И снова — знакомые, родственники, подруги и друзья окружают нового персонажа, которому опять не сидится на месте и в одиночестве.

Пытаясь уловить суть событий, читатель ждет уж рифмы «розы» - неизбежного появления Сталина, репрессий, захвата-оккупации, переселения-депортации, темы угнетения еврейского народа — и Борис Клетинич, в общем-то, не обманывает ожиданий. Все эти темы в книге прозвучат, хотя и будут похоронены под ворохом новых сюжетных поворотов и новых персонажей, снова куда-то переезжающих и расширяющих и без того широкий круг знакомств и родственных связей.

В свой Ноев Ковчег автор собирает сразу несколько семейных кланов с разветвленной родословной, великих шахматистов Корчного и Карпова, пострадавшего от Сталина Каплера, генералов КГБ и советских писателей-лауреатов, местных юродивых и передовиков социалистического производства, проживающих на всем пространстве земли от Ленинграда до Филлипин.

Все виды письменных документов — дневники, отчеты, рапорты, донесения и показания, календари, газетные заметки и технические инструкции использованы в тексте видимо для придания ему достоверности. Не очень понятно только, в достоверность чего должен поверить окончательно заваленный грудой тел, суматохой явлений, событий и фактов читатель.

О чем, черт возьми, эта книга? Какой смысл в нагромождении героев, сюжетов, городов и улиц? Вопрос остается без ответа.

«И таких вопросов (Корчняк стал вносить их в блокнотик) — пруд пруди:

  1. Бессарабия — исторически — это Румыния или Россия?
  2. Даки — это геты или готы?
  3. Чей прах в действительности покоится в могиле Иосифа С.?
  4. Кто в действительности отец «Львёнка» (Фогл?.. Иосиф С.?)?
  5. Кто самый достоверный из историков: Плутарх или Геродот? Ксенофонт или Фукидид? Тацит или Тит Ливий?».

А ведь из этого же материала могла бы получиться и добротная семейная сага, и крепкий исторический роман, и психологический триллер-головоломка для интеллектуалов. Но ни раскроить по читательской мерке, ни сшить ткань времен автору, к большому сожалению, не удалось.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу