Смотреть трансляцию

Ольга Погодина-Кузмина

Чеснок

Даниэль Орлов
Чеснок

Другие книги автора

КРОВЬ, ПОЧВА И ОСТРАЯ ЗАКУСКА

Мои ровесники – рожденные на последнем рубеже 60-х и в 70-е годы наблюдали процесс обветшания советского мифа изнутри, испытывая по этому поводу тайное или явное злорадство.
Оно сменилось тревогой, когда разложение отмирающей идеологии КПСС повлекло за собой тотальную деструкцию всех институтов общества. Мы видели утверждение на царство Золотого Тельца – он вроде и сейчас занимает половину трона. Но все же, к радости одних и ужасу других, сегодня мы же наблюдаем и восстановление отдельных частей советской исторической мифологии.
Собственно, строительный материал до основания разрушенного советский храма оказался на редкость прочным. Однако здание, которое нам всем еще предстоит заново возвести из этих камней, должно представлять собой некое новое сооружение. Как принято говорить, отвечающее задачам сегодняшнего дня. Поэтому испытываешь некоторую печаль при виде строителей, которые все еще приходят к историческим развалинам с таблицами СНиПов 1976 года. В нынешнем забеге «Нацбеста» таких инженеров человеческих душ оказалось сразу несколько, что позволяет говорить о тенденции. Начнем с романа Даниэля Орлова «Чеснок».

По чесноку скажу, не люблю рецензировать книги авторов, с которыми лично знакома, пусть и шапочно. Писатель – животное самолюбивое, насквозь пропитанное тщеславием. Питается он отрубями лести, и чем грубее помол, тем быстрее организм писателя набирает вес. Отругаешь – обидится, похвалишь – обидится за то, что похвалили недостаточно. Но все же надежда на трезвомыслие оппонента заставляет изменять правилам. Итак. «Иван достал из кармана чеснок, выломал дольку, очистил, сунул в рот и разжевал. Чеснок был ядреный, молодой, этого года. Во рту пылало. Иван морщился, но продолжал пережевывать острую кашицу. Когда стало совсем невмоготу, он отвинтил крышку бутылки и запил несколькими длинными глотками настойки. Огненная лава промчалась по пищеводу, попала в самое сердце, где вмиг выжгла печаль.

— Вот так, — сказал он, закупорил бутылку, спустился по лестнице и вышел из подъезда».

Наверное, каждый из нас, творческой братии, мечтает написать роман, который промчится по сознанию читателя как огненная лава, попадет прямо в сердце и выжжет глаголом пылающую печать. Собственно, уже за эту попытку можно поставить Орлову оценку «удовлетворительно», а местами даже «хорошо». Но, к сожалению, до крупного обобщения книга не поднимается. Сюжет вполне традиционный – семейный портрет на фоне истории. Андрей, фактический родоначальник, взял на себя чужую вину, отсидел в лагере. Там и определился весь вектор его дальнейшей жизни. Буровая станция, геологоразведка, крепкая профессия и связь с землей и почвой, которую он передает своим потомкам.

Атмосфера суровой жизни «на северах», радость настоящей мужской работы сформировала жизнь героев начала романа. Их внуки уже слишком сложны, полны рефлексии. Они предъявляют Истории счет, который их предки оплачивали без возражений. Это один из внуков, Иван, символично закусывает печаль долькой чеснока перед дверью чужой уже квартиры, в которой прошло его детство. В общем-то, путешествие к семейным истокам – тема для романа вполне подходящая. Но, как мне кажется, системная ошибка несколько дискредитирует, если не обнуляет этот фундаментальный труд.

Собирая свой разрушенный историей ларарий, Орлов взял за основу не только этику, но и стилистику ушедшего времени. Роман «Чеснок» с некоторыми купюрами вполне мог бы быть опубликован в журнале «Юность» за тот же 1976 или, например, 1984 год. И для сегодняшнего читателя этот возврат в архаику советского реализма представляется по меньшей мере странным. Кажется, что авторы подобной прозы – а их, как я уже сказала, в длинном списке «Нацбеста» не один и не два – заняты не столько строительством нового мифа на основе крови и почвы, сколько попыткой утвердить в центре чуждой им вселенной «хрущевку» из силикатного кирпича. Едкая ностальгия не оправдывает этой попытки, она обречена на провал.

Ветер истории и Владимир Георгиевич Сорокин успешно деконструировали этот язык, вдоволь понасмешничали над этими сюжетами и героями. Душевная простота и честность советского человека в немалой степени поспособствовали уничтожению той реальности, от которой сегодня остались лишь выброшенные на свалку многотомные собрания сочинений, тысячи заброшенных заводов и шахт, покинутые городки и деревни, на въезде в которые еще можно увидеть покрытый ржавчиной символ труда – жестяные серп и молот.

Совсем по-чеховски в старом доме позабыты те старики, на плечах которых поднимался разрушенный мир.

«Анна смотрит на дорогу. По всем деревням и селам веками смотрят на дорогу. Знают, Господь не с неба спустится, по дороге придет. И если худо какое, то следом ангелы худо выметут, слезами глаза промоют, утешат».

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу