Смотреть трансляцию

Ольга Погодина-Кузмина

Алёшины сны

Владимир Мироненко
Алёшины сны

Другие книги автора

Кушай тюрю, Яша

 

Папа, мама, сестры-цесаревны, болезненный мальчик Алеша, чудеса исцеления — всякий русский (да и зарубежный) любитель исторических сюжетов с первых строк поймет, о ком пойдет речь. Поймет и удивится — неужели после А. Н. Толстого и Пикуля, после бесчисленных фильмов и сериалов, после Радзинского с его «кровавым занавесом» и группы «Чингисхан» с бессмертным хитом кому-то еще пришла охота заняться художественным изложением жизни «святого старца» Григория Распутина-Новых?

Однако же вот! Нашелся и автор, и издатель и — мы, волей-неволей читатели романа под названием «Алёшины сны».

Впрочем, новаторство подхода к теме предполагалось. Мы видим историю царскосельской трагедии глазами ребенка, того самого наследника русского престола мальчика Алёши. И драматический сюжет таким образом должен был бы обнаружить некое иное измерение. Для того, верно, и понадобился автору этот сказово-народный зачин, который растолдыкнулся на триста с лишком страниц?

«...ежели квашену капусту холодным кваском залить, а засим сверху хреником, не жалея, — у-ух кака забориста штука получается! А ежели ишо и лучком присыпать... Ты, мама, вели повару свому меня спросить — я его научу, родимого. Для вкуса, конечно, можно и водовки плеснуть, самую малость, четвертушку-другую».

Таким примерно манером всю дорогу изъясняется «исцеляющий человек», имеющий как и положено клиническому случаю распутина, магнетический взгляд, спутанную бороду и «волосатые чудотворные руки». Ну что ж, отведаем царской тюри по рецепту Владимира Мироненко.

Действие разворачивается с момента появления Распутина при дворе и завершается в ипатьевском доме в Екатеринбурге — описанном, впрочем, впроброс, на полстраницы. Мол, мальчику «было совсем плохо, попу приходилось вытирать медицинской ватой, питались непривычно скромно», ну а потом известно что.

Главный корпус повествования посвящен общению Алеши с веселым и добрым старцем. Среди персонажей книги — прислуга, доктора, солдаты, пейзане и пейзанки,  поэты Александр Блок и Пушкин, и даже Ленин. Распутин любит пошутить:

«— Эх ма, милай, живёт в селе Шушенское мужик — Сосипатыч. Поговорка евоная така: первое слово — царя, а второе — Ленина!».

Сюжетные повороты так же не новы — болезни цесаревича, чудеса исцеления, политика, война. Несмотря на умилительно-детское название книги, немало страниц отдано описанию половой разнузданности Григория. Вот, например, малолетний Алеша подглядывает за любовными утехами ненасытного старца.

«Сделав несколько шагов во тьму кустов, Григорий обнял пышущее жаром страсти, трепетное, но крепкое тело. Алёше стало неприлично интересно наблюдать за странной парой.

(...)Треск веток, шорох листвы и звуки непристойной человеческой возни становились всё более громкими. — Уф! — выдохнул вдруг Григорий, резко остановив свои

поползновения. — Постой, Фетиньюшка... Охолони... Ить ты же девка, ась? Ну, мужиков у тебя не было, чай?

— Ну не было, не было, — заластилась Фетинья. — Тебе-то чаво? Первый будешь...

— Так не пойдёт. Негоже мне тебя обабить...

— Да чего ты боишься? Цалуй мине везде! Осьмнадцать мне уже!

— Постой, постой, родимая, не спеши... Ты вот что: хошь, научу тебя такой вещи, какую барыни в Питербурху мужикам своим кажинный день делают?

— Зачем же ты насчёт готовки? — обиделась Фетинья. — Нешто об еде мысли у тебя чичас?

— Какая тебе еда, дурашка. Научу как раз по энтому делу; ты, небось, и не слыхивала о таком. Кругом люди грубые; на быках с коровами, которых игрища сызмальства видит

молодёжь наша, только грубости и научишься. А тута дело даликатное. Ты, ну-тко, становись на колени... Вот... Открывай рот. Ширше, ширше, не бойсь. А вот таперича — держи!

Ну? Не бойсь, языком смело шевели!.. Шибче! Куратней, куратней, зубы-то не сжимай»...

Автор как бы подмигивает читателю — мол, ну как, «ёкнуло где у тебя? Тута али здеся?».

Не екнуло?

Ишь, озорник!

«А дядинька мой, царствие небесное, делал тюрю по-солдатски: нальёт в миску бутылочку сракоградусной, хлебушка покрошит, посолит — и ложечкой кушает».

И тут не екнуло? А вот мы тебе эпилог подсунем, про товарища Лигачева, актера Боярского и дворника Егора Кузьмича. Какое, спросишь, в этом тайное послание? А вот сиди, болезнай, голову свою ломай.

Какой из всего этого напрашивается вывод? А такой, что не иначе, как «святому бесу» дано за гробом такое наказание — кормить своей плотью и кровью ненасытную прорву журналистов, литераторов, кинематографистов со всех концов земли русской и прочих палестин от смерти своей и до скончания веков.

Так и представляешь: сидит Распутин в своей баньке с пауками, а черти ему несут все новые и новые опусы, ему посвященные.

«Кто отличился в этот раз? Мироненко? Ну, поглядим... Что пишут, фармазоны... АНАФЕМА!»

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу