Смотреть трансляцию

Марина Кронидова

Ева

Любовь Баринова
Ева

Другие книги автора

Любовь Баринова «Ева»

Аннотация обещает «универсальное высказывание о добре и зле», «захватывающий сюжет», «тонкий психологизм» и «совершенно оригинальную» разработку «темы, которая легко могла бы лечь в основу триллера или детектива». 

Что ж, намеки на детектив или триллер - если не на слешэр - налицо.

Хирург Герман, напялив клоунскую маску, похищает в цирке трехлетнюю девочку из-под носа родителей, как назло, вовремя, на секундочку отлучившихся.

Что, страшно?

Похищение - акт мести родителям девочки,  виновных в смерти Евы - сестры Германа. Что с ней случилось, мы узнаем лишь к финалу, и узнаем отнюдь не по законам детективного жанра.

Линия похищенного ребенка – хотя без трупов и тут не обойдется - подчиняется бытовым и не слишком драматичным обстоятельствам. Драма - в душе героя, поторопившегося подать не охлажденное до нужной кондиции «блюдо мести». Зато в ретроспективной линии Евы и Германа автор не откажет себе в удовольствии окунуться в мир прекрасного и жестокого детства, где, видимо, и таятся корни зла.

Узнаем ли мы «всё о Еве»? Да, узнаем: всё или почти всё, а, точнее говоря – почти ничего, кроме того, что Герман ее любил и любит.

 Первое воспоминание Германа - сестра с юлой на полу. Далёкий сибирский гарнизон, матери нет, пожилой отец - черствый, замкнутый майор, дети доверены доброму солдатику - «дядьке», на все руки мастеру. Почти идиллия, зимняя сказка, но весёлая прогулка по лесу за новогодней елкой оборачивается бедой: не доглядел солдатик за шальным мальцом, и тот попал ногой  в случившийся капкан.

«Кто поставил тот капкан так близко к гарнизону, так и не выяснили. Капкан был самодельный. Его сконструировали с особой жестокостью».

Ну да, обычно капканы, конечно, мастерят с нежностью и понарошку.

Отец отправляет покалеченного сына с сестренкой в Москву, к бабушке. Царственная старуха вынуждена принять свалившихся на голову внучков, считая, что посланы они сыном в отместку за ее ветреную, легкомысленную молодость.

Баринова долго, по-хорошему старомодно описывает колоритную бабушку (явно вдохновляясь живописью и открытками 50-х), ее знакомцев и поклонников (у бабушки везде связи), ее антикварную  квартиру, мебель, безделушки. Все сочно, ярко, зримо, но почему-то возникает иллюзия, что и действие происходит не в начале 80-х, а в 50-х. Волшебная сила слова.

Бабушка не отчаивается вылечить мальчика: несколько операций, изящная заказная трость, ортопедическая обувь - и ребёнок готов идти в школу. Но как-то поздней осенью Германа настигнет очередная беда. Дети невзлюбили хромоножку с фашистским именем и, улучив момент, загнали на чердак, где раздев догола, изрисовали свастиками, а одежду и трость сожгли. Опять-таки - в начале 80-х столь бурное проявление изуверского антифашизма у первоклашек? Прям Повелительмух какой в них вселился. Вот и еще одна - моральная - травма в копилку будущего мстителя.

А что Ева? Ева всегда рядом, подсыпает кошачьего говна в ботинки обидчикам. И это только треть книги, еще добрая треть - о мытарствах Германа по больницам и, наконец, почти исцелении в клинике Илизарова.

К чему все эти истории детства, так ощутимо, в мельчайших подробностях поданные автором? К тому, чтобы читатель влез в нутро Германа, ощутил его кипящую ненависть к убийцам и едва ли не инцестуальное чувство к сестре? «Они обнялись, Герман уткнулся носом в мягкую пижаму сестры, поддался щекотке упавших на лицо ее темных растрепавшихся волос. Где-то у шеи, у ключиц запах земляничного мыла отступил, и Герман вдохнул настоящий запах Евы, родной, успокаивающий».

Нет, не подумайте чего лишнего. Запахи - инструменты памяти, ностальгические проводники во времени. «Стоит унюхать тот же запах зеленой шишки, нового ластика, вишневого ликера - и прошлое тут как тут. Ева, бабушка, Москва».

Описания юной Евы своей чувственностью недвусмысленно напоминают о набоковской Лолите. Тут тебе и «две оспинки, оставшиеся после ветрянки», и «шрам в виде ящерки».

Герман по-гумбертовски страстно боится потерять образ ребёнка в выросшей сестре: «Он внимательно посмотрел на сестру и вдруг почувствовал дурноту. Схватил керосиновую лампу и поднёс к лицу девушки, показавшейся чужой (...) наваждение отступило. Герман узнал сестру в очередном  возрастном обличье». Бурная юность Евы, череда романов и передряг, «попытка взять любовный Килиманджаро», со склонов которого ее вызволял верный Герман, не погасили в душе брата трепетный образ милой проказницы-толстушки. «Они с Евой как сиамские близнецы, спаянные невидимой плотью».

В последней трети романа так и ждёшь, наконец, выхода страсти, вызревавшей на сотне страниц, чего-то Безумного и Страшного - параллельная история с похищенной девочкой будоражит воображение. Но именно здесь Баринова притормаживает и резко перебрасывает действие в современность, быстро открывая все карты: все, игра окончена.

Отметим же мастерство автора, умение создать атмосферу, среду и яркие образы, завлечь читателя, разбудить его воображение и в итоге оставить в растерянном недоумении.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу