Мария Арбатова

Ева

Любовь Баринова
Ева

Другие книги автора

Любовь Баринова «Ева»

Не может не удивлять, что на премию номинирован детективный коммерческий продукт, в который авторша бодро сгребла ошметки поточной литературы, не прожив, не продумав и даже не прогуглив описываемых событий. Фактологически сюжет начинается с беспросветной гарнизонной жизни двух нелюбимых детей майора Морозова - Германа и Евы, к которым приставлен солдат-нянька. Сходу бросается в глаза, насколько этот беспросвет надуман, выдернут из книги о совсем другом времени, ведь в гарнизонной жизни советских семидесятых за детьми, растущими без матери с угрюмым отцом, присматривал бы весь военный городок, а офицерские жены не давали б им дохнуть от опеки. Не меньше шокирует «приказ», отданный угрюмым отцом солдату-няньке, везущему детей в мае 1981 года в Москву 70-летней бабушке: «если не возьмете, то в детский дом». Оформление в детдом при живом отце-майоре означало в те годы как минимум прощание с погонами, но авторше это не важно. Также как-то, насколько надуман сам солдат-нянька, распевающий в лесу репертуар военного поколения. Из какой глухой деревни бы его не рекрутировали, в свои годы он так изнасилован по радио и телевидению военной темой, что на воле распевает если не западную, то хотя бы советскую эстраду. Перед отъездом к бабушке с главным героем Германом происходит базовая клюква - нога попадает в капкан, и он оказывается на костылях, наступая на «собранную кое-как из осколков ступню». Дальше из этой клюквы разрастается щедрый клюквенный куст, по веткам которого учительница везет его в Курган к знаменитому ортопеду Илизарову. Авторше не любопытно, что в Москве 1981 года ребенка с неправильно сросшейся после травмы ступней из детской поликлиники бегом бы направили в ЦИТО или филиал Военного госпиталя, где давным-давно работали по методике Илизарова. И не надо иметь личного ортопедического опыта или меддиплома, чтобы не понимать, что перелом ступни не замедляет роста ноги, и аппарат Илизарова в связи с заявленным капканом вовсе не при делах. Чтоб знать это, достаточно всего лишь погуглить метод Илизарова, его распространение и показания к 1981 году, но авторше некогда. Клюквенный куст достигает размеров дуба, когда Герман после всего этого ещё и становится хирургом. Авторше сложно задуматься, как он часами стоит у стола на неоднократно прооперированной стопе? Также как некогда погуглить, что в советское время с подобными поражениями в мединституте не брали на хирургическую специализацию, да и сейчас не берут. Не меньшие клюквенные заросли алеют в истории «школьной прописки», когда мальчишки раздевают Германа, дразнят фрицем, унижают и исписывают его тело. Это уж совсем глупое заимствование из книжки про послевоенные годы, поскольку в конце восьмидесятых московские детки не изнывали от патриотических чувств, а готовы были продать родину за немецкую жвачку, футболку, переводную картинку и т.д. Отдельная тема симбиоз брата и сестры, определивший жизнь и смерть Германа. Но клюква и тут, с одной стороны брат спокойно живет своей серой жизнью, пока упавшая в очередной роман сестра не требует помощи. С другой стороны, только, вырастив краденую девочку, узнает, что Ева не проболталась ему о визитах к бабушкиной сестре, что в принципе невозможно между выросшими в обнимку детьми. Бабушка, впрочем, тоже позаимствована из чужого романа: сотрудники книжных магазинов, действительно, безбедно жили на спекуляции дефицитом, но семидесятилетних материально-ответственных кассирш в центре Москвы у Лубянки не существовало как класса. И вообще семидесятилетняя женщина по параметрам СССР, это глубокая старуха. Кровавая месть Германа за утопленную сестру готовится тем же опереточным способом, что и остальные события романа, из подслушанного случайно разговора (рояля в кустах) следует, что Ева хотела разорить изменяющего мужа. При этом Герман не претендует после её смерти на долю наследства, авторша по небрежности просто забыла об этом малозначащем для неё факте. Ей важнее, что он готовит то расправу, то похищение, потому что и то, и другое лучше продается в непритязательных книжечках с мягким переплетом. Герман уверен, что жизнь его закончена, хотя за все эти годы не сделал ничего, чтобы изменить сценарий отношений сестры с мужчинами. А липовость похищения им дочки убийц даже не смешно обсуждать, резко разбогатевшие в те годы не просто следили за детьми, а приставляли к ним «наружку». Да и здание старого цирка никак не позволяет увести ребенка без шапки-невидимки и скрыться, вспомните, сколько там одних ступенек. Заполучив малышку, Герман её в упор не видит, как не видит её в упор и авторша, отмечая, что он купил сосисок и молока с трубочками. Складывается впечатление, что и главный герой, будучи врачом, и сама авторша в глаза не видали трехлеток, которым нужно более подробное меню, начиная хотя бы с горшка. Сюжет с наблюдением за врагами и вовсе комический, убийцы сестры (как дисциплинированные рояли в кустах) начинают бить мебель, люстры и бросаться с балкона, специально дождавшись, когда мстительный Герман подъедет, поднимется по лестнице соседнего дома и наведет на них бинокль. Не лучше и обличительный финал, в котором украденная девочка-подросток отказывается от единственного близкого человека, а сам Герман поедает в суде цианид, как засыпавшийся разведчик. Я многократно повторила, что авторша «ленива и не любопытна», описывает время предельно небрежно и неаккуратно. Мотивационные особенности романа в результате этого не превышают требований латиноамериканского сериала для бедных. Начало текста нудновато-болтливо, финал скомкано-непрописан. Язык неровный, речевые характеристики приблизительные. Одни персонажи выстроены, другие еле намечены. И вся эта вампука, являясь бульварным винегретом, претендует на моралите «преступления и наказания», но, естественно, не вытягивает этой ноты, оставшись в нехитром формате Донцовой-Марининой, в котором, впрочем, может иметь успех. Но только при чем здесь литературная премия?

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу