Елена Одинокова

Сестромам. О тех, кто будет маяться

Евгения Некрасова
Сестромам. О тех, кто будет маяться

Другие книги автора

Магический феминизм против абьюза, буллинга и Сестромама

«Одно тугое слово собирало их вместе. Обнимало, сгребало в кучу». Да, черт подери, слово Некрасовой всегда тугое. Она оставила далеко позади Платонова и Белого. Ее самобытности могут позавидовать и Славникова, и Елизаров, и Павич, и даже признанный лидер тугого слова – Марианна Ионова. Да что там, некоторые пассажи Некрасовой заставили бы самого Хайдеггера усомниться в своем таланте. Возможно, с Некрасовой мог бы побороться Мироненко, хоша он и мужло. Возможно…

Некрасова пишет о нежити, а потому язык у нее хоть и русский, но нечеловеческий. То ли звериный, то ли птичий. С одной стороны, языковые игры и эксперименты это хорошо, с другой стороны, насилие над языком – это всегда плохо. А теперь попробуем вставить между тугих слов абьюзерши свои пять копеек.

Как вы уже догадались, главное в этой книге – мысль семейная. Но и магический реализм тоже. Хтонический сборник рассказов основан частично на фольклоре, частично на собственных фантазиях Некрасовой, частично на реальной дикости и кошмарах повседневной жизни москвичей.

Без словесных рюшечек, клубков, нагромождений, игр и казусов эти рассказы выглядят голыми. Например, первый – про охранника Павлова (сторожевого пса, терзаемого виной), его озлобившуюся суку-жену и сына-щенка в реанимации. И вот, значит, пса Павлова грызет его вина. За завалами тугих слов не сразу понимаешь, зачем она, собственно, его грызет. Он то и дело употребляет алкоголь и выделяет желудочный сок. Мы с огромным трудом вычитываем в тексте буквально пару фраз, относящихся к собственно сюжету. Обычные проблемы обычной быдловатой семьи, где щенок решил покончить с собой из-за грубого обращения бати-пса. Мы так и не поняли и не прочувствовали, какие отношения у Павлова были с сыном, что сделало Павлова таким шовинистом и псом. За деревьями тут не видно леса. За словами не видно реальности. За псами не видно человеческой драмы. Мы уже знаем, что любимая тема Некрасовой – насилие над детьми. Она беспроигрышная. За спиной авторки сразу встанет на дыбы стая бродячих сестромам и начнет гавкать, что ты проклятое бесчувственное мужло с профессиональной деформацией.  Ладно, пес с ним, с Павловым.

Рассказ «Лица и головы». Первая страница начинается с поразительной красоты абзаца, в котором нечто похожее на куклу Вуду гладит Страшилу. «Руки длиннопальцые, с острыми косточками, жёсткими жилами и синими подкожными нитками. Позже он узнал, что такие руки хороши пианистам. И соломенную его голову гладили замечательно». Но нет, это не дикие фантазии в стиле Тима Бертона, это описание того, как деревенская женщина гладит по головке сынулю. Вот эта самая «длиннопальцевость» привела к трагедии в семье мальчика. Недоенная корова приняла длиннопальцые руки матери за ножи. Видимо, долгими зимними вечерами эта корова смотрела у себя в коровнике кино про Фредди Крюгера. Ну мало ли. И решила расправиться с убийцей и насильником. И вот, значит, после мамы не осталось никаких фотографий, так что парень потом всю сознательную жизнь искал ее образ: «образ материного лица, который Костя так хочет отнять у памяти, воссоздать нельзя. И жаль, что Евдокия Кукушкина, его мать, была так занята во время жизни и бедна, что не сходила к фотографу. Но, говорило женское, лицо матери — это и есть лицо жены, когда Костя узнал её в первый раз, это и есть лицо только что родившегося сына, а потом — внука. Что образ лица матери — это первая и единственная Костина легковушка, ещё новая, улыбающаяся ему у завода после пятилетней очереди. Дальше женское не сумело продолжить, потому что рассеялось по всему миру делать свою обычную работу. Костя протёр могильные камни, посидел ещё немного и поехал домой — готовить себе обед». О эта мистическая сила материнства, эта невидимая пуповина, которая связывает мать и тэпэ. Так и видишь, как Марта Кетро нарочито громко рыдает, уткнувшись в юбку мумии Дорис Лессинг, а покойный Тарковский машет им длиннопальцевой рукой из зеркала. Вообще, в русском языке есть слова «длиннопалый», «материнский», это я так, на всякий случай.

За странными оборотами Некрасовой критики часто не видят главного — ее пламенной борьбы за права женщин и детей, ее попытку раскрыть людскую самобытность, самость, некие мистические, мифологические связи между людьми и непознанные глубины людского естества. Взрослый Костя не просто доит корову, не просто готовит себе обед — он, как шаман или Норман Бэйтс, пытается заменить эту покойную Женщину, ищет ее в себе. Явление коровы также неслучайно, в русской народной традиции это символ женственности, плодородия, недаром замужние женщины носили рогатые кики, дабы уподобить себя этому священному животному. Костя настолько объят страхом перед этой древней богиней, что служит ей, как жрец древнего культа. Короче, это не просто рассказик о том, как маму мальчика убила корова, а о том, как мужчина начал вместо матери служить Белой Богине – покровительнице феминисток.

В рассказе «Лакомка» (написанном, кстати, более человеческим языком)  старушка, страдающая, видимо, ретроградной амнезией, уходит из дома, чтобы купить мороженого спящей маме, и представляет себе давно не существующую реальность, в которой она – маленькая девочка. А муж старушки (конечно же, профеминист) трогательно заботится о ней.

Вроде бы, начала авторка за здравие. Идем дальше. Натыкаемся на корягу — рассказ о счастливой Вере эпохи сталинизма, которая не замечала ничего уродливого. Впрочем, спасибо авторке за то, что этот рассказик не разросся на 500 страниц, хотя уже в зачаточном состоянии имел признаки семейной саги. Сага сагой, но тут снова о феминизме. Не всякое мужло имеет право быть замеченным женщиной.

Цикл непонятного жанра небольших текстов про Гальку-гору, влюбленную в соседа, отдает индейскими мифами о происхождении мира, но остается верным феминизму.

И, наконец, программное произведение – «Сестромам».

«Анечка — всюду ладненькая, маечки под курточкой, кеды, бритые височки, острые крылышки-лопатки. Расправила, полетела. Ровный хипстер без истерик, с щепоткой богемщины. Бог любит таких средненьких, ладненьких повсюду. Всё в Анечке хорошо, кроме Сестромама. Даи не в самом Сестромаме дело, а в долге к Сестромаму мотания. Долге говорения. Долге выслушивания. Долге делания вида».

Если отбросить чудовищные языковые находки и сказовые интонации авторки, этот рассказ – об отношениях молодой хипстерки со старшей сестрой-патриархалкой, которая заменила ей мать, а потому всячески газлайтила молодую и прогрессивную и взращивала в ней чувство вины за то, что хочет жить в свое удовольствие, а не выходить замуж. После смерти «сестромама» Анечка освобождается и становится неудобной для общества феминисткой. Призрак патриархата в лице сестры над ней уже не властен.

Впрочем, не нужно указывать феминистке, каким языком ей выражать свои идеи. Феминистки это не любят. Ну, когда критик гундит, как скучный полудохлый сестромам. Вероятно, в будущем помимо такого известного жанра, как феминистское фэнтези, сформируется еще и «магический феминизм». Во всяком случае, Некрасова близка к этому, как и некоторые другие авторки списка. Остается пожелать им удачи в борьбе с литературным мужлом.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу