Смотреть трансляцию

Марина Кронидова

Контур человека: мир под столом

Мария Аверина
Контур человека: мир под столом

Другие книги автора

Маша и каша

Проза детей, родившихся в середине 80-х - начале 90-х, в этом году широко представлена на Нацбесте – мальчики Городецкий, Гаврилов, Ханов, Селуков, девочки Романовская, Аверина. Мальчики склонны к актуальности или смотрят вперёд, а девочки с ностальгией и с детским страхом - в прошлое.

Героиня Авериной - милейшая дошкольница Маша. Мне она представляется, вопреки слащавым иллюстрациям Александры Николаенко, этаким заводным «пупсом» с вихром дыбом, как одноименная и такая же гиперактивная героиня мультика «Маша и Медведь».   

Опустим странности ее появления на свет и первые четыре года жизни в детском спецмедзаведении. Об этом как-то неубедительно рассказано: воспоминаний до четырехлетнего возраста, видимо, у автора сохранилось мало. Ведь очевидно, что материал в целом взят «из самой гущи жизни», если не так, то зачем бы стоило эту правду жизни о предпубертатном периоде выдумывать, да ещё на 400 с лишним страниц. 

Как бы там ни было, в судьбе Маши появляется Бабушка (она - тот самый Медведь,  выпутывающий из всех передряг непоседливую егозу), и именно с ее появлением начнётся осознанная жизнь героини.

Машина Бабушка - замечательный собирательный образ предпенсионной интеллигенции 90-х, пережившей перестройку, распад Союза, битвы на баррикадах за Россию и демократию, наконец - ужас от краха великой страны и самого уклада жизни.

Тысячи таких бабушек – некоторые из них, по нашим меркам, даже ещё не пожилые люди: Машиной Бабушке всего 52 года - старались выжить вопреки наступившей разрухе. Да и нередко тащили на себе семью, зарабатывали первые доллары - кто репетиторством, кто челночеством - приносили домой с трудом, отстаивая в длиннющих разъяренных очередях таких же бабушек и мам, добытую по талонам жратву. Осваивали блокадные блюда из лебеды и одуванчиков, которые подавали родственникам под видом витаминных полезных салатиков. Ночевали у костров из ящиков в ожидании раздачи - по талонам и номеркам - манны земной (перловки, гречки). Было дело, помню, что перловка и порошок «Лоск» хранились потом годами на антресолях, видимо, на ещё более чёрный день отложенные.

Все это в книжке есть, все реалии унизительного опыта времен первых ростков капитализма – зелёных, как доллары, и горьких, как одуванчики.

Краски сгущены. Реальность увидена не столько глазами младенца, сколько глазами взрослого теперь человека, на которого в детстве мнения и суждения тех же бабушек и других взрослых влияли больше, чем сама среда и события. Но как бы то ни было, картины получились яркими, а вот текст - чересчур громоздким, многословная тяжеловесность заглушает тонкую авторскую наблюдательность и притупляет  непосредственный ситуативный юмор.

Аверина точна в передаче скуки, тревог и тоски ребенка, детских ощущений природы, образов вещей,  осязательно-тактильных: все эти ботинки, неудобные пальто и шапки, варежки с резинкой. Хотя и не без некоторой навязчивости, повторений. Что хорошо в отдельно взятой короткой повести или рассказе, теряет новизну и остроту ощущений в сборнике из 10 рассказов.

А еще здесь много шаблонной трогательности, «обязательной» для детской литературы: собачка Бим, котёнок Филя, тля, которую Маша учит летать. Детсадовские эскапады местами забавны и даже немного садистски, например, история  про винтик, вывернутый Машей из многоярусной кровати во время тихого часа. Но диалоги детей слишком умело режиссированы.

Местами жесткая, совсем недетская, хотя и очень сентиментальная (но под этим соусом тут подают даже манную кашу), повесть о негре и соблазненной им девушке Наташе - «Как я перестала учить английский язык» - могла бы быть лучшей в книге, если бы не была так растянута.

Детское мироощущение умело, порой даже виртуозно переведено во взрослый нарратив, хотя рефрен о собственной уникальности, а потому - непонятости и несчастности утомляет. «Должна вам заметить, что я очень рано стала понимать: судьба круто поиздевалась надо мной, сделав меня какой-то не такой, как все. И вправду - все у меня было не как у людей».      

     Ирония или признание? Следует рассказ, построенный как опись «детских печалек и несправедливостей», даже дня рождения у девочки нет, то есть - есть, но летом, а значит - неправильный для коллектива, и игрушек никто не дарит. Подробно представлены немногочисленные Машины игрушки, изложено их происхождение, и объяснено, почему они не те, что нужны. «Не думайте, у меня даже была кукла Барби! Ну, или, вернее не совсем Барби, а как теперь, будучи взрослой, я понимаю, ее довольно некачественная копия». И ни одной мягкой игрушки у бедняжки. Треть рассказа «Как у меня появились Мишка и Слоник» - героическая эпопея обретения слона в нелегкой борьбе с жизнью. Это, как раз, один из лучших фрагментов книги, но конец его что-то очень уж напоминает рассказ Виктора  Драгунского «Арбузный переулок» про военно-голодное детство папы Дениски.

И ещё эта манная каша, из ушей уже лезет – это, видимо, детская самая тяжелая психотравма. Или, все-таки, влияние  Виктора  Драгунского? Не могла же Аверина не читать рассказ «Тайное становится явным» - как раз о манной каше.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу