Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2020

s

опубликован Короткий список премии

смотреть

Ежегодная всероссийская литературная премия. Вручается в Петербурге за лучшее, по мнению жюри, произведение, созданное на русском языке в текущем году.

Анна Жучкова

Ар Стратагема

Мария Лабыч
Ар Стратагема

Другие книги автора

Мария Лабыч «Ар Стратагема»

Красивая волшебная сказка. Подарок к финалу работы в Большом жюри.

Рассказчица – дерзкая, умная, уверенная в себе женщина 93 лет. Она молода и хороша собой. «Встретив меня случайным взглядом, женщина решит: мне верные сорок. Зрелый мужчина не даст и тридцати пяти. Сильный – меньше. Юноша вовсе подарит мне утомленные двадцать пять с учетом бессонной ночи». Тайна вечной женственности – первая загадка романа.

Вторая – кукла, копия героини, которая с ней живет. И слово «Мутабор!» – изменяюсь, превращаюсь (лат.), что звучит время от времени, как звон Биг-Бена в «Миссис Дэллоуэй» разграничивая отрезки реальности. Неизвестно, кто действует в романе, живая героиня или кукла. Линия куклы важна, но отгадка – в финале. Со второй половины романа начинает казаться, что какие-то сюжетные линии потеряны и отгадки не будет. Но всё сойдется. Безупречно, четко, красиво.

Роман – это партия в шахматы. Графическое расположение текста, периодически выстраивающегося в два столбца, где одна и та же информация подана с разных ракурсов, – отражение шахматного поля, ситуация на котором видится по-разному с разных сторон. Тот же принцип двойного взгляда в образности: «залив рвал бурю». Магичность бытия. Как дети говорят, деревья, качаясь, порождают ветер.

Язык романа – поэтическая игра. Ямб, будто «сломанный» в прозу:

«Так просто потерять свободу сказать кому-то «нет»? Недопустимое легкомыслие. Один из нас до срока этого не понял».

В центре сюжета – старинная Библии с гравюрами Дюрера, которая была у героини в юности, а потом исчезла при трагических обстоятельствах. За Библию идет битва на шахматном поле. Всю жизнь (которая вроде бы вечная, но начало имеет в Советской России) героиня пытается Дюрера вернуть. Она становится искусствоведом, знатоком антиквариата, тайно продает фрески Даниила Черного коллекционерам. Всё, чтобы приблизиться к Дюреру. Как воровать фрески? Липкой пленкой снять верхний слой и воспроизвести на новом носителе. Мотив отпечатка, копии важен. Как важен Дюрер, перешедший в свое время от абстрактной мысли Средневековья к мимесису Ренессанса. В Нюрнберге, напротив мастерской Дюрера, стоит памятник зайцу. Дюреровский заяц знаменит тем, что это была первая копия: четко прорисована каждая шерстинка, каждый коготок. Там, в Ренессансе это началось. Теперь заканчивается – в эпоху симулякров. О том, что наша цивилизация стремится сохранять тело, симулякр, копию, забывая про дух, – «Бегуны» Токарчук. Но у Лабыч красивее.  Героиня хочет вернуть Библию с ранними гравюрами Дюрера, что были до зайца. Библия – символ. Гравюры, передающие идею, а не детали и копию, – символ. Если Библию удастся вернуть, партию выиграют белые.

Третий вопрос романа – отношения бесконечного искусства к конечной действительности. Здесь много уайльдовского эстетизма. С одной стороны, искусство «рождает Мысли, свободные от мути». С другой, с реальностью не связано, реальности не служит, и значит, за Библию Дюрера можно и убить?

В Нюрнберге, где жил Дюрер, позже проходил Нюрнбергский процесс ­– международный суд над фашизмом. Историко-социальная линия романа тоже начинается с войны. И доходит до наших дней: «Страх радиоактивен. Влитый в головы трех поколений кряду, он вызывает мутацию четвертого колена. В середине ХХ века глиняные ноги монстра подкосились, и, мертвый, он рухнул... Сколь многих поразило то, что он, оказывается, не настоящий бог. Сколь многие не перенесли известия. Кое-кто пошел путем простым и очевидным: по-быстрому сошел с ума и сгинул. Иные решили задачу иначе: в ходе сложной перверсивной инкарнации внезапно обнаружили себя старинными борцами с почившим в бозе режимом, и вот, наконец, в крови и поту добившимися лучезарной победы». У других же страх перешел в агрессию. Но агрессия не избавляет от страха. Избавление иное: «Когда звучит орган, или глядит на вас мадонна с полотна, страх отступает, не требуя в оплату крови. Звук или взгляд вбирает вас всецело, не остается места голоду и боли, и мысль о трудном завтра разбивается о чувство Вечно. И пережил блокаду Белый город, когда у жителей почти не оставалось сил на вдох. Им шептала Вечность. Так звучат Рембрандт и Гойя, Коржев и Кандинский, Ахматова и Гумилев, большой орган и адронный коллайдер, Лем и Чехов, Бах и Ростропович... Этот мир является вам, рано или поздно, и поворачивает вас лицом к себе. Ваша воля, как поступить...»

История повторяется снова и снова.

Героине снова и снова приходится делать этот выбор.

 

Это роман об искусстве, романтической любви и двоемирии, о нисхождении и восхождении духа .

О цивилизации, которая подошла к рубежу. И о новом начале.

А еще в книге есть магия. Самая настоящая.

Это и в самом деле волшебная сказка.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу